"Вечерний Петербург", N43, 12 марта 2002 года

Перумов, биолог по образованию, прославился лет десять назад романами, в которых мир героев Толкиена не то чтобы вывернут наизнанку, а принципиально видоизменен. События, последовавшие за развязкой «Властелина колец», описаны если не с точки зрения орков и прочих отрицательных персонажей, то с учетом этой точки зрения. Три года проживший в Америке (где, по его словам, литературную деятельность ученого-иностранца воспринимали как безобидное хобби), он недавно переехал в Москву.

Перумов остается противником идеи «абсолютного зла». В его новом романе действие происходит в будущем, в некой галактической Империи, в которой возрождены ритуалы и бытовая стилистика Третьего рейха. Нет — без концлагерей, без зверств... И все же Империя держится на лжи и насилии. Герои борются с ней. Но... «Я не хотел бы жить в мире романа «Череп на рукаве», — говорит Перумов, — как не хотел бы жить в мире замятинского «Мы» или орвелловского «1984». Однако описанная мной Империя, какова бы она ни была, дает своим гражданам стабильность. Ведь и Советский Союз называли империей зла. А когда он рухнул — сколько народу погибло в так называемых локальных войнах... Сегодня многие хотели бы вернуться в советское прошлое. Когда-то я очень осуждал этих людей, а теперь не осуждаю. Если бы мне сказали: ты снова окажешься пятнадцать лет назад, в своем НИИ, и ничего другого не будет, никаких книг... Вообще ничего не изменится. Я бы согласился. Потому что ни мои книги, ни моя свобода не стоят этих жертв».

К американскому образу жизни и к «американской мечте» (и, кстати, к современной американской фантастике) Перумов относится скептически, но видит у Америки свои достоинства: безопасность (в белых кварталах), некоррумпированную на низовом уровне полицию, успешно работающую «демократию малых пространств». Он против любых запретов в области культуры, но считает, что можно посоветовать не читать какие-то книги: например, позднего Пелевина — чтобы не портить впечатление от Пелевина раннего. А вот Сорокина Перумов не любит и не понимает.

Между прочим, «Идущие вместе» включили и книги Перумова в свои проскрипционные списки — во вторую очередь, после Маркса, Сорокина и Пелевина. Произведения его. обвиняют в том, что они «уводят от жизни» (какой бывший комсорг писал это?). «Идущие» могут спокойно идти дальше по назначению: Перумов пишет реалистический роман про Вторую мировую войну. Тоже, вероятно, влияние Америки. Нику Перумову кажется, что от хорошей жизни человек склонен думать не о вечном, а о временном, злободневном. Этим отчасти объясняется и его поворот от фэнтези к классическому science fiction и к социальной фантастике.

В. Ш.