|
Нам уже посчастливилось
обсудить советское детство, американскую стабильность и ход свободного
времени, жестокие триумфы римских императоров и многое другое. Во второй
части нашей беседы мы планируем узнать все о семейных ценностях Ника
Перумова, естественном средстве самовыражения и литературных чудесах…
- Скажите, какое
слово на данный момент самое важное в вашей жизни?
- Семья… Я - то, что в Америке называется
family man, человек семейный. Я давно женат, у меня трое детей, и это
очень хорошо, это приятно - быть во главе такой семьи.
- Ясно. Позволю себе
такую мысль: возможно, "Властелин колец" заканчивается хеппи-эндом
именно потому, что Толкиен вел работу над романом, будучи уже в
преклонном возрасте: начал за 40, закончил - за 50.
- Давайте определимся. Еще в 1917 году он
начал работать над "Сильмариллионом". Над "Властелином колец" он начал
работать в конце 30-х. Да, он был уже в зрелом возрасте, и, пожалуй, я
соглашусь, что это очень важный фактор. Но все-таки, во-первых, у него
получился грустный хеппи-энд, а во-вторых, мне кажется, что в основе
книги - другой мотив. Толкиен прошел Первую мировую войну, его сын
служил в английских ВВС во Вторую мировую, и Толкиен пересылал ему
написанные главы романа. Он закончил книгу уже после войны. То светлое
чувство, которое есть во "Властелине колец", я связываю с тем, что
послевоенные годы для людей, переживших войну, были светлыми. Люди,
пережившие войну, убежденно верили в то, что достигли великой и светлой
цели - повергли злые силы. Им было чем гордиться. Однако надо признать,
что после публикации долгие годы "Властелин колец" оставался не очень
популярным. "Властелина колец" по-настоящему открыли только после
интеллектуальной революции конца 60-х, когда в нью-йоркской подземке
появились надписи "Фродо жив!" и "Гендальфа - в президенты!".
- Вам не кажется, что
ваши книги, к сожалению ли, к счастью ли, но становятся продуктом
массового потребления?
- Позволю себе такую аналогию: что такое
знамя? Знамя - это всего лишь кусок раскрашенной ткани, прибитый к
тряпке. Тем не менее люди за него не колеблясь отдают жизнь, люди,
опускаясь перед ним на колени, целуют его шелк и чувствуют себя,
возможно, счастливейшими в этой жизни. Всякий предмет есть вещь в себе,
и книга - это вещь в себе. Наше отношение к ней не изменяет сути
истории, в ней рассказанной. За 26 дней Федор Михайлович Достоевский
написал великий роман "Игрок" - потому что должен был вернуть долги.
Можем ли рассматривать его книгу как нечто сделанное в контексте
потребления?
- Вы умеете смеяться?
- Я ужасно скучный человек. Я не умею
писать смешно. Я считаю это великим талантом - умение писать смешно. Я
восхищаюсь талантом Ильфа и Петрова, талантом Джерома-Джерома, талантом
Вудхауза, создателя Дживса и Вустера. Это великий дар, дар богов;
поистине я лишен его напрочь. Но это не повод горевать и перестать жить
по этому поводу. Помните, как в "Скандинавских сагах": "Этот силен
сыновьями, а этот - верною дружбой".
- Что вас удивило из
последнего прочитанного на русском?
- Удивил роман Сергея Лукьяненко
"Черновик". По-хорошему удивил: вроде бы тот же самый "сеттинг", те же
декорации, но настолько мастерски в этих старых декорациях сыграна
совершенно другая пьеса. Все как будто бы то же, даже язык как будто бы
тот же, но на самом деле совсем иная пьеса. Это уже больше политический
роман. Фантастика там использована как прием.
По кафе расплывается
джазовое сопрано "Everybody loves you…" Kaki King.
- Не буду спрашивать
про фильмы, которые должны были быть поставлены по мотивам ваших книг.
- Да, их нет. Они не состоялись и уже, увы,
не состоятся. Нужно снимать про ментов и бандитов. А Николай Лебедев,
снявший "Волкодава", откровенно говорит, что он ненавидит фэнтези. Что
прикажете делать?
- А что, фэнтези
нужно любить?
- Да, фэнтези нужно любить.
- А как его любить?
- Чувствовать, что для тебя это
естественное средство самовыражения, твой язык, родной язык.
- А отличается ли
язык фэнтези от языка современных компьютерных игр?
- Да. Язык компьютерных игр чисто
утилитарен.
- А как же "World of
Warcraft", где возможно нелинейное развитие сценария и одновременное
погружение миллионов людей в придуманный мир?
- К сожалению, все это пока еще очень
примитивно, и до настоящего интерактива далеко. Пока все остается в
пределах старой системы: прокачка персонажа, добыча "экспы" (от англ.
еxperience - опыт. - Ozon.ru), артефактов, побрякушек и золота.
Полноценной системы моральных выборов внутри игры нет. Недавно ко мне
обратилась одна компания с предложением попробовать заняться этим
вопросом.
- Вместо "экспы"
вводятся моральные и философские парадигмы?
- Моральные и философские парадигмы
обретают смысл только тогда, когда мы ради них чем-то жертвуем, чем-то
настоящим, когда перед нами стоит выбор.
- Что-то вроде
"кошелек или жизнь"?
- Нет, не так. Грубо говоря, когда немецкие
конвоиры выкрикивают: "Жиды и комиссары, выйти из строя", а выходят
люди, которые не были ни евреями, ни комиссарами, чтобы умереть вместе с
ними… Игра этого сымитировать не может. Поэтому-то мне и интересно
заняться этим вопросом: вдруг я найду решение? Помните знаменитое
высказывание из "Понедельник начинается в субботу": "Мы знаем, что
задача не имеет решения, поэтому нам и интересно ее решать". Какой смысл
искать решение, если оно уже есть, оно существует, хотя и в неявной
форме? Что делать с задачей, у которой решения нет? Вот и у меня есть
мысль, как говорила мартышка, и я ее думаю.
- А разве вам не
хватает открытий, которые вы делаете в науке, в биологии?
- Наука ушла в такую глубокую
специализацию, что чудеса стали настолько маленькими, что их можно
разглядеть только под микроскопом.
- А в литературе
чудеса еще есть?
- В литературе чудеса еще есть. Слово
все-таки вечно, оно более пластично, чем даже человеческое тело и даже
материя, из которой человеческое тело состоит. Слово свободно.
- Почему же в таком
случае в жанре фэнтези, скажем, до сих пор продолжают работать старые, в
буквальном смысле доисторические модели миров, и возможны ли там
открытия?
- Функционирование старых схем ограничено
только исчерпанием внешнего арсенала выразительных средств. А революция
в литературе возможна с созданием нового литературного языка.
- Разве постмодернизм
не занимается созданием нового языка?
- Нет. Постмодернизм - это исключительно
игра с формой, обертывание потоков сознания. К тому же это мейнстрим на
данный момент. Сорокина я читать не могу. А из Пелевина мне нравятся его
ранние рассказы и истории: "Затворник и шестипалый" - прекрасная
история, четкая. Потом он решил, похоже: как же так, я же великий
писатель, а великий писатель должен писать сложно, заумно и непонятно,
чтобы в моих писаниях потом нашли бы неведомые философические глубины, о
которых я сам не подозревал. В этом смысле я всегда придерживался
правила Николая Степановича Гумилева: "Я не оскорбляю их (читателей)
неврастенией и намеками на содержимое выеденного яйца".
<- Первая часть интервью.
Сергей Разводов |
