|
Ник Перумов вывел
российское фэнтези на новую орбиту: в мае 2006 года в
 соавторстве
с Алланом Коулом он издал в Америке свой роман, вышедший у нас под
заглавием "Апокалипсис". Ранее Ник был известен только узкому кругу
работников американского научного центра в качестве специалиста по
микробиологии дрожжей и еще паре миллионов читателей в России,
Прибалтике, Венгрии и СНГ.
- Падает ли дерево в
лесу, если нет никого рядом, чтобы услышать звук его падения? Софистика,
да?
- Да нет, это не софистика, это апория,
потому что (не "што", а "что" - петербургское, академическое
произношение. - Ozon.ru),
пройдя по лесу, мы видим результат падения дерева - следовательно, в
отличие от непреодолимой дороги и знаменитой гонки Ахилла и черепахи,
где использовался эффект подмены непрерывного движения дискретным, здесь
нет твердой связи между объектом и субъектом. Поэтому, скажем так, этим
вопросом не стоит задаваться. Дао высказанное не есть истинное Дао.
Но поскольку существует независимая
экспертиза в виде лесника, идущего с матюгами через бурелом, то
приходится признать, что таки да, падает, даже если никого нет рядом.
- Как я понимаю, вы и
есть тот самый лесник?
- Да, я как раз и ассоциирую себя с этим
независимым экспертом - лесником. Мы все пробираемся по лесу из теней
деревьев, теней слов, вдыхая в эти тени жизнь и насаждая вместо упавших
новые… слова на своих страницах. Да, мне нужно вместо мертвого хаоса и
энтропии создать что-то новое, живое, где будет движение вне зависимости
от меня самого и куда придут читатели.
- Вы помните, как вас
принимали в пионеры и какие чувства вы при этом испытывали?
- Да, конечно, помню, ведь искренность
чувств есть ценность абсолютная… для субъекта. Ощущения от приема
остались светлые и чистые. Да, мое детство было советским. Но я отдам
ему предпочтение, потому что советское детство было детством безопасным.
Не было страха - ни у наших родителей, ни у нас.
- Странно, что вы так
говорите, живя и работая во внутренне в общем-то социально благополучной
Америке.
- Для меня это чужая страна, там мы - как
полярники в Антарктиде, в затяжной командировке, в экспедиции: ну
пингвинятся эти пингвины и пингвинятся - американятся, нас это не
задевает. В Америке мы на птичьих правах, на правах дешевой наемной
рабочей силы, и как только вы теряете работу, вы теряете все.
Американская стабильность - это стабильность на вулкане. Настоящая
стабильность была в Академии наук СССР, где вы могли работать и не
думать о том, как достать деньги на свой следующий проект, как получить
грант, как финансировать закупки оборудования.
- Как вы ощущаете ход
собственного времени?
- Время идет с колоссальной скоростью.
Здесь каждый день длиною в год, а там, в Штатах, год - как день.
- О Господи, Господи, - вдруг произносит
известный своим убежденным атеизмом Перумов. - Свят, свят, свят!
С высоты второго этажа,
сидя у окон кафе, мы смотрим на Калининский проспект - "вставную
челюсть" Москвы, как его называли раньше, ныне - Новый Арбат. По его
мгновенно опустевшей и оттого кажущейся еще более глянцевой поверхности
проносится одинокий эскорт блестящих черных автомобилей. Звука сирен нам
не слышно, и это еще более усиливает тревогу от зрелища безразлично
светящихся синих огоньков на крышах сановитых авто. Будто бы
претворились в жизнь старые строчки БГ о смерти, катающейся с голубым
огоньком.
- Красавцы.
- Красссавцы… - шипит Николай.
- В Америке такого
нет?
- Нет. Вот нет. Не унижают так людей.
- А мне кажется, что
в этом проезде есть какая-то пронзительная красота - красота зла,
красота жестокого. Помнится, что и ваш литературный козырь - победившие
темные властелины.
- Красота была в жестоких триумфах римских
императоров, императоров-воинов, которые вместе со своим войском мерзли
в лагерях, жили в палатках, ходили в бой и командовали легионами. Их
могла найти случайная стрела, как и любого другого легионера. И когда
они возвращались с победой, то им расчищали дорогу, впереди вели колонны
пленных, воздвигали триумфальную арку. Это был жестокий, но красивый
триумф, потому что за ним был собственный труд военачальника, решение,
риск. А это?.. Они не рисковали. Это не та имперская сила, которая была,
скажем, в торжественных выходах российских императоров.
- Но российские
императоры ведь тоже не рисковали?
- Они не рисковали, но Николай I без охраны
ходил по набережным Невы, тяжко переживая последние годы своей жизни,
когда уже была развязана Крымская война и в кольцо осады попал
Севастополь. Он не мог найти покоя - говорят, сам искал смерти. Точно
так же в последние годы жизни ходил по еще только строящемуся Петербургу
Александр I.
По залу запрыгал
звонко-светлый припев песенки "Paroles, Paroles" египетской певицы
Далиды (paroles (фр.) - обещания).
- При всей бездне между ними и народом они
делили с этим народом что-то очень важное, - добавляет Николай.
- Вы начинаете
новый цикл романов. Куда на этот раз завела вас фантазия? (Чему он
посвящен?)
- Я думаю… Это попытка создать нового
героя. До этого я исследовал различными способами принцип наименьшего
зла. Мне был интересен вопрос цены: погубить свою душу ради спасения
других - возможен ли такой поступок? И что ты выберешь в такой ситуации?
В новом же цикле мой герой поставил своей
задачей опровергнуть принцип наименьшего зла. Он абсолютно белый, такой
белый рыцарь, белый паладин. Он старается жить по правде - в том виде,
как он ее понимает.
- Для вас решение
подобной задачи - вопрос моральной потребности, или же это отвлеченный
эксперимент?
- Всякая книга - это и эксперимент, и
моральная потребность. Каждая книга - это этап твоего жизненного пути.
На каком-то этапе пути, когда ты молод, циничен и зол, тебе кажется, что
принцип наименьшего зла - это очень хорошо, и ты создаешь ситуации, где
он работает. На другом этапе, когда ты становишься старше, накапливаются
возражения, и ты начинаешь ощущать, что, нет, все-таки теорема несколько
сложнее и ограничена большим количеством условий…
Вторая часть
интервью->
Сергей Разводов |
