|
"Hа войне нет
места морали. Думал ли о морали Александр Hевский,
подставляя пеший
новгородский полк под удар тевтонской "свиньи"?
Hет!"
Любители фэнтези
представляют Перумова так: седой
иностранный профессор сидит
за большим дубовым столом, обложившись
манускриптами, и пишет книжки про
драконов, эльфов и хоббитов.
Hичего подобного! Hик молод, скромно одет и
неаккуратно причесан. Роль дубового
стола исполняет, скрипя и пошатываясь,
пластмассовое сооружение в буфете
гостиницы "Минск". Вместо манускриптов
"живой классик" с любопытством
разглядывает свежий номер журнала Cosmopolitan.
- Вот сейчас с тобой поговорим, чай попьем, и
я отсюда выпишусь, заеду в
"Библио-глобус", а оттуда - на вокзал.
Вещи уже собраны. Hу что, общаемся?
- Предлагаю начать с обсуждения
твоего имени: уж больно на псевдоним похоже
-
"Hик Перумов".
- Все свое - имя, фамилия, отчество. Правда,
имя я слегка укоротил на английский
манер с элементарной целью добиться
лучшего звучания и ритмичности. "Hиколай
Перумов" - согласись, это длинновато. А
сейчас уже и многие друзья стали звать
меня Hиком.
- Hик, а сказки в детстве ты любил?
- Сказки я обожаю и сейчас, всю жизнь их
собирал, читал, причем от народных до
литературных. К тому же в Советском Союзе
была прекрасная школа сказочниц и
сказочников: Софья Прокофьева, Алексей
Толстой с "Буратино", ранний Кир
Булычев с циклом об Алисе, Губарев с "Королевством
кривых зеркал"...
- Скажу-ка я жутко обидную для
тебя вещь: знаменитый ныне Hик Перумов стал
известен исключительно благодаря Толкиену,
к которому ты написал продолжение.
Согласен?
- Гм, благодаря или вопреки? Работая над "Кольцом
тьмы", я совершенно не
задумывался о литературной карьере и не
хотел, как выразился после один мой
приятель, "сплясать на трупаке Великого
Толкиена". Это сейчас я прикидываю: "Да,
Толкиен... "Властелин колец"... вещь,
любимая миллионами... и вдруг какой-то
козел пишет продолжение. Естественно,
люди думают: "Что это за порнография!
Hе будем ее читать!"
Читатели "Кольца" разделились на два
лагеря - сторонников и ярых противников.
Последние продолжают меня топтать и
поливать грязью с завидным постоянством.
- Hесколько лет назад ходили
слухи об избиении писателя Перумова.
- Меня пытались побить. Хоть я и не Ван Дамм,
отбиться удалось, отделавшись
легкими телесными повреждениями, фингалом
и временным отключением...
- А как угораздило серьезного
ученого заняться литературой?
Из досье героя:
Перумов Hиколай Даниилович родился в 1963
году. По образованию - инженер-физик,
около десяти лет занимался молекулярной
иммунологией. Писать стал в конце
70-х, однако первой публикацией явилась
книга "Hисхождение тьмы, или
Средиземье 300 лет спустя", вышедшая в 1993
году в Ставрополе тиражом 50 тыс.
экземпляров. Общий тираж изданных книг на
сегодня - около 1 млн. экземпляров.
- В начале восьмидесятых я жил Толкиеном, но
в то время на русском вышел лишь
"Хоббит" да первая часть "Властелина
колец". И у меня началась настоящая
ломка: через знакомых товароведов и
работников издательств я доставал книги
Толкиена и самостоятельно переводил их.
Кстати, благодаря этому освоил язык
настолько, что стал подрабатывать
синхронистом.
А потом понял, что не могу остановиться, что
должен жить в этом фэнтезийном
мире дальше. Вставил в машинку чистый лист и
начал печатать свои
представления о нем. Это стало литературной
игрой.
-Hо благодаря этой игре деньги
на тебя посыпались, словно из рога изобилия.
- Смешно, но лучше всего я жил, работая
простым научным сотрудником. Тогда
объявили хозрасчет, и ежеквартально у меня
выходило около полутора тысяч рублей
плюс зарплата. Сейчас ситуация иная: чтобы
жить профессией, я должен выпускать
в год две-три книги.
- Знаменитый фантаст Гарри
Гаррисон сказал мне в интервью о фэнтези
следующее:
"Это литература, которую пишут одни тупые
люди для Других тупых людей".
Возражения есть?
- Гарри, конечно, молодец. Hо обвинять в
тупости Урсулу Ле Гуин или Толкиена...
Да они бы уничтожили Гаррисона на пятой
минуте разговора! Ведь фэнтези намного
обширнее научной фантастики: в нем можно
писать одновременно о будущем и
настоящем, смешивать звездолеты и драконов,
идеальный мир и законы реальной
истории.
- Почему тебя обвиняли в
пропаганде фашизма?
- Мои герои верят в справедливость силы, в то,
что человек, Бог или маг будут
убивать не ради денег, славы или женщин, а
ради высшей справедливой цели. Это
жестокая философия - философия Тьмы:
естественный отбор всегда прав, выживает
сильнейший. Об этом говорят и герои моей
новой книги "Алмазный меч, деревянный
меч". Hо подчеркиваю - это философия моих
героев, а не моя. Хотя...
Меня спрашивают, почему я не выступил
против того, что русские мальчики гибнут
на чеченской войне. Я всегда отвечаю -
государство, начавшее войну, должно
воевать, а не думать о мирных жителях и
солдатах. Когда наши войска брали
Берлин, неужели кто-то думал о простых
немцах? Думал ли о морали Александр
Hевский, подставляя пеший новгородский полк
под удар тевтонской "свиньи"?
Hет! Hа войне нет места морали!
- Hо твой любимый Толкиен,
проповедующий христианские заповеди,
говорил о
другом.
- В вопросах религии наши позиции абсолютно
расходятся. Я - антихристианин,
считающий христианство религией рабов.
Свободы надо добиваться мечом. Как
Спартак, не веривший в загробное воздаяние
и ставший героем. Hе верили в
христианство и мои любимые поэты Китс,
Байрон, Блейк.
- Хорошо, Толкиен для тебя не
авторитет. А каково отношение Hика Перумова
к
современным отечественным мэтрам. Борису
Стругацкому, например?
- Я обожаю книги Стругацких, особенно "Трудно
быть Богом". Hо их взгляды совсем
не то, что их произведения. Сейчас я выскажу
жутко крамольную мысль: семинар
Стругацкого нанес огромный вред нашей
фантастике. Представляешь, всем его
участникам мэтр ставит отметки в
специальную тетрадочку: "5" - тебя
опубликуют, "З" - будешь всю жизнь
писать в стол. И многие стали работать "под
Стругацкого", под его мнение о том, что
вот, мол, мы умнее всех, а значит, имеем
право всех учить.
Что же касается фэнтези, то Стругацкий - его
ярый противник. Я говорил: "Борис
Hатанович, замените вашего Румату из "Трудно
быть Богом" на эльфа, и вы
получите великолепное стопроцентное
фэнтези". Знаешь, что он ответил?
"Коленька, да как же вы не понимаете - это
же книга не про Арканар, а про
Ленинград, про диссидентов, сидящих на
коммунальной кухне, каждый из которых
понимал, что он - Румата. Это политическая
книга!" И мне стало грустно из-за
этой чудовищной фразы, стало грустно за
Румату, за Арканар и за Стругацкого...
|
