Летописи Разлома

Глава Первая.
Железный Хребет: Некромант получает меч.

Дракон не обманул. Ни в чем, ни в самой малой малости. Фесс шагал по подземным коридорам легко и свободно, вобранная им в Эгесте черная сила сгинула без остатка, ушла, растворилась под натиском яростных темно-алых лучей Кристалла Магии. Источника, прародителя, творящего начала. Фесс чувствовал себя без преувеличения заново родившимся. Кровь мчалась по жилам, сердце билось мощно и ровно и ему казалось сейчас — выйди он в одиночку против целого войска — враги дрогнут и побегут от одного его вида.

Слишком многое было сказано и услышано в громадной подземной пещере, чтобы Фесс остался бы таким же, как и до своего появления здесь. Слишком невероятным казалось услышанное — и вместе с тем некромант понимал, что это — если не абсолютная правда, то нечто, весьма к ней близкое. Конечно, дракон, Хранитель Кристалла, не мог не преследовать своих собственных целей. И, надо признать, Сфайрат поступил благородно, сразу же дав понять, в чем же эти цели состоят. Конечно, ему хотелось знать все о некроманте, куда бы он не направился после Пика Судеб. Кто знает, может, он, Фесс, совершил ошибку, отказавшись от драконьего подарка? Рунный меч служил ему верой и правдой... правда, если, конечно, принять во внимание слова Сфайрата, что ему, некроманту, этот меч был подброшен... и что Маски смогли бы теперь воспользоваться этим, для того, чтобы вызнать все об Алмазном и Деревянном Мечах... кто знает? Меч Дракона мог бы стать еще более мощным оружием в его, Фесса, руках. А интуиция подсказывала некроманту, что в самом ближайшем будущем ему может понадобиться вся сила, которую он только сумеет собрать.

Но — решение принято и дело сделано; сожаление недостойно мужчины, иди вперед, Кэр Лаэда, и помни, что наверху у тебя осталось очень, очень много несделанной работы.

Работы честного, простого некроманта. Того, кто каждый день, каждую ночь встает на дороге тех, кого злая сила лишила вечного покоя. Встает, не произнося громких слов о предназначении, борьбе со злом и тому подобном. Не вдаваясь в долгие споры о целях и средствах, не дискутируя о том, допустим ли и применим ли на практике Принцип Меньшего Зла, а просто выходя на погост и упокаивая разбуженные могилы.

Он, Фесс, воин Серой Лиги, он, Кэр Лаэда, маг Долины по праву рождения — он не закончил своих дел в Эгесте. О, нет, не как мститель. Как некромант. И он вернется туда... как только сможет. Во всяком случае, он приложит к этому все усилия. И не только там. Мекамп. Салладор. Кинт. Семиградье. Дракон был прав — Тьма наступает, точнее, не Тьма, а то, что прикрылось ее цветом и именем. Подобное отражается подобным. Против зомби и ходячих скелетов, которым никак не лежится в гробах, не годятся, к сожалению, чистые и светлые рода магии. Только темные, злые, страшные, густо замешанные на крови и боли, заклятия некромантии. Такова судьба. Так устроен мир. Не в наших силах опрокинуть миропорядок, а если б даже оказалось, что в наших — сколько жизней падет во Тьму, если мы станем перекраивать все и вся согласно лишь своим желаниям?..

Значит, дорога понятна. Страшна смерть друзей, но отомстить за нее ты сможешь, если спасешь других невинных. Не время сейчас возвращаться в Эгест, пытаться бросить огонь и смерть, пытаться найти "виновных" — потому что виновен только один человек, и этот человек — ты. Забудь о слепой мести. Во всяком случае, на время. Ты — никакой не Разрушитель, и это главное. Королева Вейде ошибалась. Все могут ошибиться, даже эльфийские правительницы. Так что шагай, шагай, некромант, тебе нельзя засиживаться тут. Горе и бедствия следуют за тобой по пятам. Отныне твоя судьба — в одиночестве скитаться по Эвиалу, останавливая Тьму повсюду, где только сможешь. Дракон сказал, что она "сочится" на восток. Значит, мы будем рубить протянувшиеся щупальца. Даже если на месте каждого срубленного будет вырастать десять новых — потому что если их не рубить, на месте каждого не-срубленного их окажется уже тысяча.

Фесс быстро и упруго шагал вперед по подземным коридорам. Их проложили быстротекучие воды, промыли в более слабом известняке, и едва ли тут когда-либо ступала нога разумного существа. Дорогу некроманту освещал небольшой, с вишню, темно-алый огонек, что плыл в нескольких шагах перед ним. Дракон ничего не забыл, обо всем позаботился.

Мало-помалу пещера сужалась. Идти стало труднее, под ногами захлюпало, со стен начали сочиться струйки воды. Потом ход уперся в завал битого камня выстой примерно в полтора человеческих роста; под ногами к тому времени уже шумел небольшой ручеек, бурля, вода уходила сквозь завал, давно уже отыскав бесчисленные тропки между камнями.

Фесс остановился. Опираясь на посох, полез вверх — огонек плыл себе все вперед и вперед, несмотря на то, что ход — или, вернее, лаз — становился все теснее и теснее. И, когда некромант решил, что на сей раз он уже застрянет окончательно, его голова и плечи внезапно оказались на свободе.

Пещерка вывела его на самое дно громадной каверны. Наверное, она была даже больше, чем пещера Сфайрата. Где-то впереди, во мраке глухо шумел поток. Щель, заваленная грудами битого камня, казалась совершенно незаметной; несколько мгновений Фесс растерянно озирался, не зная, куда направиться дальше, потому что путеводный огонек тоже остановился, спокойно зависную в шести футах над поверхностью.

Фесс задрал голову и только теперь увидел наверху проходящий вдоль стены дощатый помост, подпертый косыми упорами. Пришлось карабкаться вверх, на высоту примерно четыре человеческих ростов, и притом по гладкой, отвесной стене. Магию некромант в ход не пускал, и, когда он, наконец, перевалился через край помоста, дышал он тяжело и лоб его весь покрылся путом.

Огонек снова приободрился, заплясал, затанцевал, словно приглашая следовать за собой. Фесс не заставил себя ждать.

Помост тянулся долго. Добротная конструкция, толстенные подпорные брусы, прочные доски толщиной в руку — гномы ладили крепко. Тем не менее, путь казался заброшенным. Признаки небрежения так и бросались в глаза — крепежные скобы проржавели, доски во многих местах прогнили и выкрошились, перила обвалились. То ли этой частью подземелий Подгорное Племя давно уже не пользовалось, то ли...

То ли его отсюда прогнали, подумал некромант, внезапно уловив слабый, но четкий, сладковатый запах тления.

Фесс остановился. Кровь бежала быстрее, с каждым мигом. Он почувствовал опасность. Знакомую, привычшую, можно даже сказать — рутинную. Впереди его поджидало отнюдь не древнее чудище, невесть как пробудившееся от многовекового сна и теперь гонимое голодом, вовсе нет. Неупокоенные. Самые обычные, вылезщие из могил неупокоенные. Зомби, старые скелеты, мумифицированные останки — вся эта нечисть, что жила теперь своей второй жизнью, движимая одной лишь только страстью — убивать живых.

Огонек тревожно заколебался в воздухе, словно тоже стараясь предупредить некроманта.

— Я помню, что ты сказал мне, Сфайрат, — Фесс не сомневался, что дракон слышит его сейчас. — Я не знаю, почему ты не покончил с этой нечистью сам, но я выполню свою работу. Пусть даже мне никто за нее не заплатит.

Он перехватил поудобнее посох. Торопиться не следовало. Темнота была верным союзником неупокоенных. Конечно, в таких случаях ордонансы и наставления советовали прибегать к ритуальной магии. Петнаграммы, изменяющие и перенацеливающе ток магчических энергий. Редкие ингредиенты, природой созданные адсорбенты и релизаторы колдовских энергий. Примененное в должной пропорции, умело и аккуратно, все это в принципе должно было позволить некроманту одержать верх, даже не вступая в ближний бой с тварями.

Фесс заколебался. После эгестского разгрома ему как никогда хотелось именно схватки грудь на грудь, окажись при нем меч, он вообще, быть может, предпочел бы изрубить неупокоенных на мелкие куски, подкрепляя каждый свой удар магией, но...

Нет, он не будет рисковать. Он станет очень, очень, очень хорошим некромантом. Минимум черного колдовства. Максимум результата.

Его вещи, спасенные эльфами, должны были найтись, это ему тоже обещал дракон, но сейчас у Фесса не было ни одного из потребных ингредиентов. Все, на что он мог рассчитывать — это петнаграмма, правильный учет положения звезд и, в качестве крайнего средства — его посох, если все-таки придется сойтись врукопашную.

Неплохо было б провести сейчас кошачий гримуар, почерпнуть силы, но... тут в пещере не отыскать было и пары захудалых летучих мышей, не говоря уж о кошках. Тщательно выверять позиции звезд (астролябия дожидалась своего часа среди его остальных вещей) он тоже не мог.

Он начал торопливо чертить магическую фигуру, выцарапывая линии семилучевой звезды прямо на темных досках настила. Неупокоенные не приближались, но времени у некроманта было в обрез — нечисть обладает редкостным умением чуять живых. И тогда, лишенные страха смерти, движимые одной лишь ненавистью, они атакуют. И будут атаковать до тех пор, пока он не перебьёт их всех.

Конспекты и чертежи остались в его вещах, но память, как оказалось, цепко хранила все необходимое. Семь лучей. Семь симоволов, стихии и иные проявления великой животворящей силы. Теперь Фесс знал, откуда она взялась и это странным образом помогало.

Пламя. Ветер. Вода. Земля. Растущее на ней. Ходящее по ней. Мыслящее на ней. Семь символов Светлой Магии. Измененные, искаженные, потому что им предстояло не дарить жизнь, а отнимать. Вернее, отнимать не настоящую жизнь, а лишь ее жуткое подобие, но... неожиданно Фесс поймал себя на мысли — а что происходит с душами тех, чьи тела столь безжалостно вырваны из могильного покоя? Что, если они испытывают боль, страх, ненависть? — скитаясь там, за пределами мира живых? Что если каждый его молодецкий удар отзывается рвущей несуществующие уже внутренности, но от этого не менее реальной болью в неприкаянной душе того бедняги, чье тело — не его виной! — оказалось здесь?..

Саттарская Ведьма, подумал некромант. Саттарская Ведьма... тебя было жалко, но что ты сотворита с десятками и сотнями спокойно спавших?.. И что сотворил с ними же ты сам, Кэр Лаэда, когда твои заклинания взрывали и обращали в каменную пыль старые склепы эгестского кафедрального собора?..

Некоторое время он стоял, прислушиваясь. Неупокоенные были близко, но отчего-то ни один из них не слелал попытки приблизиться. Семилучевая звезда начала слабо светиться, легкие зеленоватые лучи пробивались сквозь доски, и Фесс вновь поразился тому, насколько же легко действует здесь это заклинание — а попробовал бы он применить его, скажем, в Кинте Дальнем!..

Следовало торопиться.

Некромант крадучись двинулся вперед, и даже огонек его слегка приугас, точно понимая серьезность момента. Настил стал понижаться — или, скорее, это поднималось дно пещеры. Запах тления усиливался. Чувства не обманывали — впереди, на его пути, засела кучка неупокоенных. Скорее всего зомби, хотя нельзя было исключить и бродячих костяков. Так или иначе, ему следовало выманить их, увлечь за собой — прямо к своей звезде.

Вскоре он слыхал какое-то странное не то хрюканье, не то фырканье, не то урчанье — все вместе; потом донеслось и клацанье зубов. Помост стал совсем низким, перила исчезли. Шагах в десяти от настила Фесс увидел катящую свои темные воды подземную реку. Огонек внезапно и резко метнулся вверх, вспыхнул ярко, настолько ярко, что некромант принужден был даже на миг зажмуриться. Увиденное врезалось ему в память, словно высеченное резцом; и в тот же миг, не мешкая, он резко бросился бежать обратно. Бежал, со злой радостью слыша за спиной тяжелый топот и скрип костей.

В короткое мгновение вспышки он увидел перед собой шестерых. Четверо неупокоенных, судя по всему, были обычными зомби, в меру истрепанные, в меру разложившиеся, у одного была сломана рука и обломок острой кости торчал из лохмотьев плоти на левом плече, еще двое — скелеты в ржавых рогатых шлемах, со столь же ржавыми клинками в бесплотных пальцах.

Но поразило некроманта, само собой, не это. И даже не вид растерзанного человеческого тела, лежавшего на земле — в том, чтобы убивать живых, и заключается единственный смысл существования неупокоенных; шестеро тварей, бестий, вырванных из могил страшным и злым чародейством, ели еще теплую плоть того несчастного, которого им невесть как удалось схватить здесь, в глубинах земли.

От одного этого вида желудок некроманта скрутило жестоким спазмом, позывом к рвоте. Никогда, никогда, никогда ни один трактат не говорил о том, что неупокоенные способны есть, ни одна теория не утверждала, что для поддержания их сил им требуется пища. Разорвать в клочья — это да. Костяные гончие, к примеру, или же их близкие родственники с востока, гончие крови. Не говоря уж о костяных драконах. Но есть, пожирать, отправлять к себе в отсутствующие (по крайней мере у скелетов) внутренности — такого еще не бывало.

И тем не менее это было именно так. И зомби, и костяки алчно рвали тело убитого ими, отправляя в чудовищные рты целые пласты плоти. Некромант видел, как мерно двигались челюсти ближайшего к нему скелета, как пережёвываемая пища потом вспыхивала странные темным пламенем, тонкие языки которого обвивались, словно змеи, вокруг нагих ребер, всасываясь в них, словно тварь и в самом деле насыщалась.

Ничего омерзитеьнее некромант не видел за всю свою жизнь. Включая, само собой, и жизнь Кэра Лаэды.

Твари, само собой, тотчас его заметили. Вскочили на ноги, словно подброшенные пружинами. Глаза, как и положено, заалели, засветились, из глоток зомби вырвался хриплый рев, скелеты заклацали челюстями, зубы застучали друг о друга словно кастаньеты. Взмыли ржавые мечи, остатки доспехов забренчали, ударяясь друг о друга и о кости.

— Тыыыыы.... наааааашшшшшшш... — раздалось позади некроманта.

Он бежал, стараясь в то же время не слишком оторваться от преследователей. Его звезда ударит, но сил хватит только на один удар, поэтому он не имел права промахнуться. Досчатый настил позади него загремел и затрещал под шестью парами мертвых ног.

Огонек вновь держался чуть впереди бегущего Фесса.

Поворот, поворот, поворот, помост поднимается все выше и выше, дно пещеры пропадает во мраке, там же скрывается и подземная река, со всех сторон наваливается мрак — однако впереди к темно-красному свечению путеводного огонька примешивается другой — чистый, зеленый, словно молодая весенняя трава, хотя до весны, короткой и робкой тут, на глубоком Севере, ещё ой как нескоро!..

Некромант чуть замедлил бег. Пусть подтянутся поближе. У них не должно оставаться ни единого шанса. Ни единого. Один удар, быстрый и милосердный. Души в Серых Пределах не должны мучиться. Он, некромант, не судья. Даже если эти зомби при первой, человеческой жизни, были отъявленными мерзавцами, бандитами, убийцами и палачами. Как бы то ни было, они получили свое.

Он с размаху промчался над свой звездой. Гептаграмма уже напиталась, набрякла силой, зеленое пламя плясало в торопливо набросанных контурах, конечно, балансировка и прицел оставляли желать лучшего, но что поделать — не всегда удается рисовать идеальные магические фигуры на одном только вдохновении. Сейчас некромант не отказался бы ни от угольника, ни от тяжелого бронзового транспортира, украшенного всевозможными винтами, подвижными линейками и прочими ухищрениями здешней геометрии.

За его спиной внезпано и резко наступила полная тишина. Неупокоенные замерли, не добежав каких-то пяти-шести шагов до полыхающей звезды. Остановились, замерли, пялась алыми буркалами на плящущие тонкие лучики зеленого огня.

Фесс тоже замер, остолбенело таращаясь на неупокоенных. Такого он еще не встречал. Пылающая звезда, наполненная губительной для ходячих мертвецов силой должна была быть невидимой для всех, кроме него, зомби и скелеты не могли, ну никак не могл ее заметить!..

Однако ж заметили. И, судя по всему, поняли, что это такое. И начали медленно пятиться, глухо и яростно ворча, щеря здоровенные зубы.

Этого не могло быть, однако это было.

Фесс болезненно скривился. Набрякшее силой заклинание готово было вот-вот прорваться, словно тонкая паутина под тяжестью ледяной градины. А неупокоенные не прошли над ней, не связали себя с нею, и, значит, теперь предстояло поворачивать поток губительного пламени, играть роль зеркала — не особенно приятно, принимая во внимания, что ударит в это зеркало не просто солнечный свет. Однако другого выхода не было.

Фесс размахнулся посохом, выписывая над головой восьмерку и указывая каменным навершием на неупокоенных и одновременно высвобождая накопленную его звездой силу. В подземелье внезапно и резко взвыл ветер, ледяные порывы, казалось, несутся прямо с бескрайних снежных полей вокруг Пика Судеб. Фесс невольно прикрыл глаза рукавом, сжимаясь в ожидании неизбежного и болезненного удара, готовясь отразить его повернуть вспять, направляя высвобожденную из плена силу на столпившихся на помосте врагов — однако в этот миг неупооенные, дружно взревев, столь же дружно рванулись вперед.

Это было невероятно, однако же это было. Тупоголовые, нерассуждающие скелеты и зомби, куклы на незримых нитях подъявшей их мощи сделали то единственное, что еще давало им шансы — вышли из-под удара, бросившись вперед именно в тот неразличимо короткий миг, когда некромант уже нацелил высвобожденную силу, но поток губительного пламени ещё не достиг их.

Фесса скрутило болью, ему казалось, он очутился в самом эпицентре беспощадного бушующего пламени; рванувшийся из звезды сноп огня на миг охватил замершего некроманта, отразился от него, изумрудно-зелёным копьём пронзил мрак, врезался в помост — но там уже никого не было.

Горящие оболомки настила и опор полетели в разные стороны, описывая красивые высокие дуги, дивными огненными птицами отражаясь в темных водах безымянной реки; однако сам удар некроманта пропал даром, никого из зомби не задело, а шестерка врагов как-то вдруг оказалась совсем рядом, клацающие челюсти, занесенные для удара ржавые мечи, и надо было драться, уже безо всякой магии, чтобы просто остаться в живых...

Несмотря на боль отката, Фесс успел отмахнуться посохом. Ржавый меч гулко ударил о подставленное древко и, как и положено старому, источенному куску железа, переломился у самого эфеса. Нанесший удар скелет взревел (непонятно как — ведь ни легких, ни гортани у него, само собой, не оставалось), очень проворно отскочил, опускаясь на четвереньки и, похоже, намереваясь вцепиться некроманту в ногу, словно собака. Его собратья быстро и очень ловко обступили Фесса со всех сторон, отрезая единственную дорогу к отступлению.

Ничего подобного некромант никогда не видел. Зомби вели себя как настояшие, умные враги, страшные уже не сколько и не столько своей силой или малочувствительностью к обычному железу, — а именно ловкостью и умением соображать.

Фесс закрутил посох вокруг себя, недобрым словом поминая про себя Правило Одного Дара, заставившее его вернуть себе свои былые способности лишь ценой раскрытия собственой тайны. Второй скелел попытался атаковать, широко и размашисто взмахнув мечом — некромант опередил его, оковка на конце посоха врезалась костяку в середину груди, в остатки кожаного доспеха с нашитыми ржавыми бляхами — бестию отбросило на несколько шагов, скелет тяжело ударился хребтом об ограждение, проломил его и с хриплым воплем рухнул вниз. Затрещали кости, ломаясь о камни — а некромант уже отбрасывал слишком ретиво насевших зомби, лихорадочно подбирая соответствующее моменту заклятье. Он вспоминал свои прошлые схватки с этим племенем, деревню Большие Комары, Лесные Кантоны, когда ему одному удавалось справиться с куда большими массами врагов. Сейчас, сейчас... зачерпнуть Силы... и тогда...

Он вскрикнул от боли, откат заклятья оказался даже слишком силен, посох задрожал от влитой в него мощи. Тьма — не западная, та, в которой черпали силы некроманты далекого прошлого, и чье имя украла новоприбывшая Сущность — отозвалась послушно, все-таки здесь было слишком близко к Истоку Магии, по древку пробежали волны фиолетового пламени, и Фесс, отбив невершием тянущиеся к нему лапы, сделал глубокий выпад, намереваясь вогнать острие посоха прямо в чудовищно раздутую башку зомби, прямо посреди мутных выкаченных глаз.

Выпад был отбит. Зомби ловко поднырнул под древко посоха, схватился за него наполовину сгнившей кистью, взвыл, словно от боли — мертвая плоть тотчас начала гореть, соприкоснувшись с фиолетовым огнем — однако посоха не выпустил, а так рванул его на себя, что Фесс не удержался на ногах, покатившись по доскам прямо к пролому в перилах, увлекая за собой и истошно орущего зомби.

Со стороны могло показаться, что мертвая твари вновь способна испывать боль, точно живое существо.

Всё, что сумел сделать некромант — это упасть мягко, по кошачьи, как и учили в Серой Лиге. Огонёк, освещавший место схватки, послушно метнулся следом, затрепетал, словно от страха, точно стремясь помочь, да только не зная — как.

Зомби тяжело грянулся о камни, мало что не разорвавшись пополам. Уродливая обугленная рука, тем не менее, так и не разжалась, по-прежнему вцепившись в посох некроманта.

Рядом, хрустя костями, пытался собрать себя по частям сорвавшийся с помоста минутой раньше скелет. Вид он являл сейчас жалкий, однако вполне успешно приставлял сам к себе обломки костей. На миг вспыхивал темный огонь, и обломок вновь становился на место. Во всяком случае, обе руки скелет себе уже успел восстановить, и сейчас трудился над переломанными ногами.

— Ну, если ты так... — прорычал сквозь сжатые зубы некромант, запоздало жалея о том, что отказался от драконова меча.

Берега подземной реки были ровными, словно кто-то позаботился о том, чтобы убрать отсюда все до единого крупные валуны, оставшиеся только вдоль стен под помостом. Идеальное место для боя. Некогда было думать над тем, откуда взялись у зомби и скелетов эти качества, какое чародейство вдохнуло в них эти силы. Теперь с ними, похоже надо было драться, прибавляя средства из арсенала "против живых"...

Зомби что было силы тянул посох на себя, воя от... боли? — но не разжимая пальцев, обратившихся уже в черные обугленные костяшки. Фесс сделал вид, что подается, чуть ослабил хватку, и в тот же миг оттолкнулся от земли, взвиваясь в прыжке, используя силу его врага — с тем, чтобы миг спустя оказаться за спиной зомби, выворачивая посох из его обгорающей кисти всей своей тяжестью, помноженной на рывок самого же зомби.

Уловка удалась. Зомби с глухим воем разжал пальцы — один из них сломался — и посох вновь оказался в руках Фесса. Сверху уже прыгали второй скелет и оставшиеся четверо зомби. Прыгали, надо сказать, умело — никто из них ничего себе не сломал и не повредил, как втайне понадеялся было Фесс. Неупокоенные вновь обступили его, прижимая к стене, правда, изломанный скелет, судорожно дергавшийся в попытках дотянуться своим мослом до отлетевшего слишком далеко в сторону обломка кости и зомби со сгоревшей кистью оказались позади. Против некроманта осталось четверо противников.

Фиолетовый огонь на посохе угас, боль отката не давала держать заклинание слишком долго. Зомби напали, все разом, со всех сторон, рука одного бессильно повисла, сломанная кость выставила острый конец из остатков кожи и мышц — результат столкновения с посохом некроманта. Еще одного зомби Фесс отбросил тычком в грудь, однако это только оттягивало развязку.

Некромант проскользнул в образовавшуюся щель, выигрывая мгновенья на сосредоточение. Да, Тьма — или что там? — несомненно становилось все сильнее, причем чуть ли не у него на глазах.

Видно, призодило время настоящих заклятий. Глубокого погружения во Тьму, наподобие того, что он, Фесс, использовал в отреченной от Церкви деревеньке Лесных Кантонов. Нет, второй раз повторить то ему, пожалуй, не удастся — тогда он дрался не за себя, а сейчас — сейчас на кону только его собственная жизнь. И нет никакого другого источника, кроме...

...Кроме парящего над головой огонька. Будем надеяться, что мне удастся обратить его во что-то более полезное, чем простой свет...

К полному изумлению Фесс, огонек легко повиновался команде. Рванулся к посоху некроманта, в один миг втянувшись в каменное навершие. Древко мгновенно раскалилось, так что Фесс едва мог удержать его в руках.

Давя собственный крик, он прыгнул навстречу зомби, повторяя про себя одну из формул некромантии, формулу окончательного, бесповоротного развоплощения, уничтожения и возвращения обратно во прах. Будь у него настоящая, тщательно, не наспех вычерченная магическая фигура, учитывающая пути звезд и планет, ток океанов, полет грозовых туч и так далее и тому подобного — он уничтожил бы этих тварей, несмотря на всю их ловкость, смел бы с земли огненным штормом, разжег бы тот костер, в котором сгорела бы даже эта неподвластная обычному пламени мертвая плоть.

Посох оставлял за собой четкий пламенный росчерк. И, едва столкнувшись с оказавшимся впереди остальных зомби, зачарованное древко перешибло его пополам. Обе половины тотчас начали гореть, стремительно распадаясь прахом. Болезненный толчок отдачи чуть не вырвал посох из рук некроманта, Сила текла через него, Сила Источника Магии, и, несмотря на боль, Фесс еще сумел, крутнувшись, поймать на обратном ходу посоха оказавшегося слишком близко скелета, того самого, которому сломал меч в самом начале боя.

Отдача сотрясла Фесса, ему показалось, что посох со всего размаха врезался в каменную стену — но свое дело он сделал. Скелета переломило пополам, какой-то миг кости еще пытались цепляться друг за друга, проблески черного пламени точно старались сплавить их вновь друг с другом — напрасная попытка.

Фесса по инерции развернуло спиной к одному из зомби, и тот немедленно этим воспользовался — ударил резко, сильно, в лучшем стиле опытных кулачных бойцов. Он был слишком далеко, чтобы пытаться сграбастать некроманта, и — еще одно доказательство хитрости — даже не попытался.

Некроманта швырнуло на камни. Он ударился плечом и боком, в глазах потемнело от боли; посох Фесс не выпустил, однако толку от него было уже мало. Трое уцелевших зомби навалились разом, Фесса затопила волна нестерпимого смрада, невероятно сильные, липкие, состоящие их одной гниющей плоти пальцы деловито стали запрокидывать ему голову, явно намереваясь перегрызть горло или сломать шею.

Отчаяние и сотрясаяющее все внутренности отвращение помогла ему встать, протащить на себе повисших зомби несколько шагов, затем – ценой отброшенного посоха – швырнуть одного из зомби через бедро, вывернуться из цепких лап, оставляя обрывки одежды — с тем, чтобы оказаться против трех напирающах зомби уже с голыми руками, вообще без всякого оружия.

Остановиться враги уже не могли, глухо рыча, вновь стали обступать некроманта. Посох слабо светился где-то в стороне, три темные фигуры медленно наступали, широко расставив руки-лапы, точно стремясь задушить некроманта в своих объятиях. Фесс прыгнул, ногой пнул зомби в голову — только для того, чтобы со стоном отскочить назад. Ему показалось, что его сапог врезался в скалу. Противник даже не дрогнул. Зомби быстро учились.

Нет времени ни на магические фигуры, ни на сложные вычурные заклинания. Посох валяется в стороне. Драться, как с обычными людьми — не получится.

Фесс тяжело дышал, плечо наливалось болью — удар зомби это вам не тычок соломинкой. Оставалось только одно средство — прибегнуть к магии крови...

...Глупец! — оборвал он сам себя. Ты мыслишь и действуешь как некромант Неясыть. Пришла пора вспомнить, что Кэр Лаэда горазд был не только махать клинком или драться вообще без оружия. Уж раз эта память вновь во мне, то...

...Это было еще в Академии. И архимаг Игнациус Коппер, прочитав нам обязательную лекцию о вреде некромантии, тогда же и перечислял универсальные средства борьбы с ней. О, нет, почтенный мэтр не давал расшифровок, просто упоминал... но сейчас сойдет и такой совет. Разорви нить между зомби и тем, кто дал ему силу. Ударь не по кукле (ее можно сделать и из крепчайшей брони), ударь по тем нитям, что движут ею.

О-ох, какой же болью отозвалась попытка найти, почувствовать эти тончайшие, поистине неощутимые связи между надвигавшейся на него троицей и тем, что стояло за ними. Все равно, что пытаться в яркий солнечный день смотреть на светило, когда оно в зените. Фесс зарычал от рези в перенапряженных глазах — однако он все-таки увидел то, что нужно. Разумеется, это были не "нити" — тончайшие эфирные связи, уходящие куда-то в неведомую глубь; прочные, "алмазные" связи, о которые, как о туго натянутую струну, вполне можно порезаться до кости.

Осторожно разъять? Нет времени! И Фесс ударил, ударил всем, что у него еще оставалось, даже не сколько Силой и кровью, сколько злостью, яростью, отчаянием...

Две из трех наступавших на него фигур повалились на камни бесформенными мешками гнилого мяса и трухлявых костей. Третий зомби взвыл так, что у Фесса заложило уши и ринулся на него. Некромант едва успел увернуться.

— Эй-гой! Кто ни есть, держииись! — вдруг заорал кто-то совсем рядом, в темноте, со стороны реки. Фесс что было силы оттолкнул неупокоенного ногой, прыгнул, разрывая расстояние — и в тот же миг коротко и беспощадно свистнул меч. Три раза.

Обычное железо, как известно, против зомби и неупокоенных бессильно. Многое из зачарованного оружия — тоже. Даэнур все сожалел, помнится, что никак не может сработать настоящий Меч Некроманта — такой, что рубил бы зомби, как коса траву. Однако это оружие рубило защищенную могущственными заклинаниями плоть, как оно и положено было рубить мертвое, ничем не прикрытое человеческое тело.

Фесс и глазом могнуть не успел, а свист клинка раздался вновь. Оружие взлетало и падало, пластуя и кромсая еще не успевшие упасть обрубки. Смысла в этом особенного не было — они все равно срастутся, как ни старайся, и только если искрошить неупокоенного еще мельче, чем хозяйка — капусту для щей, тогда, только тогда...

Судя по всему, неизвестный это и собирался проделать. У Фесса сильно кружилась голова, подкашивались ноги — использование заклятий из арсенала не-эвиальской магии, похоже, вызывало настоящую буру в здешнем астральном пространстве. Он вновь, как и обычно случалось после применения сильной, могущественной магии, чувствовал себя слабее котенка.

— Эк ты их! Уважаю, — донеслось тем временем до Фесса, вперемешку со свистом меча. — Цетверых положил! Один костя?ный ещё, я видел, там валяется, камни скребёт. Никому из наших такого не сделать, цародей. Ты из каких же будешь?

Незнакомец не пользвался светом и, судя по всему, совершенно в оном не нуждался.

— Прости, друг, — с трудом отозвался Фесс. — Я тебя не вижу, а так...

— А, понимаю, понимаю, ты из светля?ков, — понимающе сказал пришелец. — Сейцас огня засвецу. Глаза прикрой, у меня вспышка яркая.

Что-то сухо треснуло, зашипело, и вокруг разлился мертвенно-белый свет, исходивший из небольшой железной лампы в обрешеченном футляре. Лампу держала могучая рука в кольчужной рукавице, рука оканчивалась крепким плечом, покрытым уже настоящей латной броней, а над плечами обнаружилась голова в островерхом шлеме. Под стрелкой налучья Фесс увидел круглое румяное лицо, окаймленное клочковатой рыжей бородой, ярко-голубые глаза с сеточкой морщин в уголках, застарелый рваный шрам на щеке, из тех, что оставляет не сталь, а звериные когти.

Перед некромантом стоял, несомненно, гном. Но по меркам этой расы — настоящий великан. Ростом он, конечно, уступал Фессу, и прилично — однако некромант не сходя с этого места вспомнил бы десятки людей, которые оказались бы даже ниже этого гнома. Шириной же плеч подземный воитель поспорил бы, наверное, с крепостными воротами. На нём была добрая броня, поножи, бедры прикрывала длинная кольчужная юбка. Щита незнакомец не носил, зато его меч тотчас же приковал взгляд Фесса.

Это был не простой клинок, какими привык пользоваться некромант. Очень широкий, в полную ладонь от запястья до кончика пальцев. Острие срезано с одной стороны, вторая сторона лезвия, однако, судя по всему тоже заточена. По обе стороны от кровостока — выбитые руны, Rruder amsepaar darten — повыше, и Ddragnar deidarium sarta — пониже. Руны были знакомые, обычное письмо гномов, однако они складывались в какие-то непонятные слова. Этим мечом явно нельзя было рубиться с обычным противником — не самая рациональная форма, явно переутяжелен, да и...

— Ну, цего? На лепесток мой уставился, светляк? — усмехнулся гном, пинком окованного со всех сторон железом башмака отбрасывая искромсанные останки в сторону. — Верно думаешь, гость надземный. Таким лепестком с латником или там всадником драться несподруцно. Для них у меня другой найдется. А этот — токмо для нецисти, на нецить оттоценный, на нее закаленный и зацарованный!.. Ладно, потом об этом. Ты кто будешь-то? Я вот, к примеру — Север.

— Север?

— Ну да. Не юг же! Имя такое. Мой покойный папаша, да не тронут пещерные крысы его бедный прах, наверное, изрядно нализался, прежже чем мне, знацится, имецко дать. И дал. Впроцем, — задиристо добавил гном, — ежели ты, светляк, мнишь, цто оно нехорошо...

— Что ты, что ты, почтенный Север! — поспешил возразить некромант. — Ничего и в мыслях не держал...

— Не держал... — проворчал гном, исподлобья глядя на Фесса. — Небось потешаешься про себя, волшебницек. Сцикаря встретил и потешаешься?

— Да над чем же мне потешаться? — запротестовал Фесс. — У меня имя тоже ни склад, ни лад. Неясытью прозвали.

— Нея-а-а-сыть? — глаза Севера широко раскрылись, он прямо-таки впился взглядом в глаза некроманта. — Неясыть? Цародей ордосский? Который нецисть снопами укладывает, что траву косит?

— Увы, друг, — развел руками Фесс. — Ты сам видишь, что так бывает не всегда.

— Ницего себе "не всегда"! Мне б такое не всегда... Я тебе спасибо должен сказать, цародей. Кабы не ты, вся эта компашка на меня бы поднавалилась. Не инаце как на меня засели, твари, сволоци, что б их всех... — гном углубился в детальное и многообразное описание того, что должен был сделать бы с оными зомби простой деревенские козел, после того, как ему покажут козу и завяжут глаза. — Ладно,впроцем, — прервал он наконец сам себя. — Нецего тут время терять.Прутик свой подбери да пошли.

— Куда? — поинтересовался некромант.

— Как это "куды"?! — удивился Север. — Ко мне, конецно же.

— Нет, брат, — некромант отрицательно покачал головой. — Не пойдем мы к тебе. И вообще... расстанемся мы с тобой как можно быстрее. Ты только покажи мне дорогу... к мастерам, которые... такие вот мечи делают.

— У-у-у... — гном смешно сложил губы трубочкой. — Вижу, цародей, с баааальшой туцей ты на душе к нам пришел. С баааальшой туцей... ладно, не хоцешь ко мне идти — твое право, знаю, ты меня обидеть не хотел, видать, прицины веские имеешь. Может, расскажешь? Тут вот присядем... токмо сперва огонек распалим, дрянь сожжём. Не подмогнешь?

— Что за вопрос, Север? Конецно, то есть конечно, помогу.

Задыхаясь от зловония, они стащили останки зомби в одну кучу. От скелета и еще одного зомби, которых Фесс сразил своим посохом, не осталось почти ничего, однако Север был неумолим, тщательно собрав и это ничтожное "почти". Трогать останки неупокоенных голыми руками он некроманту решительно запретил, сам вытащив для этого из отдельного мешочка пару прочных кожаных перчаток.

Подобрав посох, Фесс подошел к тому месту, где все еще дёргался и скреб ногтями камень обезноженному скелету. Оковка посоха все ещё слегка светилась — сила оставалось, и ее было более чем достаточно, чтобы перебить дюжину таких скелетов... если, конечно, действовать по уму.

Скелет приподнял нагой череп, бросив попытки дотянуться до берцовой кости, отлетевшей слишком далеко в сторону. Глаза его слабо светились, огонёк тлел теперь только в самой глубине глазниц. Эти глазницы сейчас пялились прямо в лицо некроманту... и Фесс готов был поклясться, что в этих чудовищных, нечеловеческих буркалах застыли сейчас жуткая ледяная тоска и ужас, непередаваемый ужас, кошмарнее даже страха перед смертью. Фесс невольно приостановился.

— Жиииивооой... пощадииии... — внезапно услыхал некромант.

Это было настолько невероятно и необычно, что Фесс только и мог, что разинув рот, смотреть на странного неупокоенного.

— Цто, прощения запросил, курва-мать? — деловито осведомился незаметно подошедший Север. — Да... бываить. С некоторых пор они тут больна разговорчивы стали. Уж... цтобы не соврать... месяцев пять, а то и все шесть. Я сперва тоже обалдел, когда услышал, точно дубиной кто по кумполу огрел. А потом...

— Что "потом"?

— А вот что, — гном коротко размахнулся своим чудовищным мечом. Острие раздробило череп, прошло, рубя и рассекая кости, через всю грудину до таза, затем повернуло назад и без малейшего усилия проделало и обратный путь. Обе глазницы черепа оказались разрублены, сперва вдоль, а затем еще раз, поперек. С явно переутяжеленным, не слишком-то удобным мечом гном управлялся легко, точно с невесомой тросточкой. Не прошло и нескольких мгновений, как скелет оказался превращен в груду мелкой костяной трухи, самые крупный обломок был не больше ногтя.

— Погоди, не трогай дрянь эту, я сейцас лопатку принесу, — остановил Север некроманта, уже нагнувшегося к останкам.

— Да ты запасливый, как я посмотрю, — удивился Фесс, когда гном и в самом деле вернулся с небольшой широкой лопаткой на короткой рукояти. Края ярко блестели, и некромант подумал, что в случае надобности эта штука может рубить не хуже настоящего топора.

Вдвоем они сгребли останки в одну кучу, гном снова сбегал куда-то в темноту и вернулся, таща на спине здоровенный тюк.

— Сбросил, когда в драку полез, — объяснил он.

Из недр тюка на свет появилась оплетенная бутыль темного стекла, с намертво прикрученной пробкой. Гном откинул запорную дужку, осторожно полил темной густой жижей остатки зомби и скелетов.

— Земляное масло, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд некроманта. — У нас тут добывают, только глубоко, в шахтах. Ведрами церпают. Потом перегоняем, светлое масло отделяем. Ну а потом я к этому светлому кой-цто добавляю, — он хохотнул. — Цтобы горело луцце. Смотри, цародей!

Гном выудил все из того же тюка наглухо запаянную стеклянную ампулу. Что было в ней, Фесс понять не успел — Север размахнулся и швырнул ее прямо в готовый костер.

Ампула разбилась, полыхнуло так, что на миг стал виден даже противоположный берег темной реки. Белое пламя взвилось чуть ли не на три человеческих роста, останки дружно вспыхнули, запылали, весело и дружно треща, словно сухие березовые дрова в очаге.

— Вот так-то,—назидательно заметил Север. — А то, понимаешь, все просить будут... Ну, цего стоишь, цародей Неясыть? Садись, энто теперь не скоро еще прогорит. Нам их до самых камней сжець надо, потом только пойдем. Рассказывай... или нет, давай я нацну, а то вы там в Ородосе привыкли никому не верить...

Север начал рассказ. Чтобы не так воняло горелой мертвечиной, он швырнул в огонь щепотку какого-то порошка — вокруг распространился запах дорогого аррасского табачку.

По словам гнома, выходило, что они с некромантом были почти что коллегами, во всяком случае, делали одно дело. Неупокоенные давно уже начали тревожить гномов Железного Хребта, лезли, словно крысы, в любую нору, проникали в любой лаз, можно было подумать, что они способны проникать даже через возведенные гномами в не слишком важных ходах массивные завалы.

Среди подгорного племени, само собой, сохранились легенды о темных магах, некромансерах, что умели противостоять нечисти. Но увы — секретов их волшебства гномы, конечно же, не знали. Пошли, как это и принято было у них, своим собственным путем. Докопались,дознались до причин того, почему железо так плохо действует не зомби и прочих неупокоенных, почему с ними нельзя биться обычным оружием. А, дознавшись, стали ковать такие вот мечи-фальчионы, специально предназначенные для борьбы с нечистью и только с ней. Против другого противника это оружие годилось плохо. Отточенное так, что могло с равным успехом рубить мешки с мокрой шерстью, шелковые платки, подброшенные в воздух, и так далее — оно плохо бы справилось с прочным латным допехом, где нужен скорее проламывающий, а не прорезающий удар. Зато против неупокоенных эти фальчионы оказались диво как хороши. Не сразу и не вдруг гномы подобрали и соответствующие заклинания Рунной Магии, помогаших в бою. И смысл новой тактики стал теперь как можно скорее изрубить противника в мелкую крошку, потом облить специальной горючей смесью, которую без устали варили гномьи мастера-алхимики, и сжечь. Как известно, простой огонь против неупокоенных — оружие никчемное, и на неизрубленных зомби или скелетов огненная смесь гномов не действовала. Зато отлично жгла мертвых, точнее — изрубленных на мелкие кусочки.

— Погоди, ты сказал — как можно скорее изрубить на мелкие кусочки? — удивился Фесс. — Но тогда меч должен быть легким, и изогнутым, тут же лучше не рубить, а резать?

— Верна, — кивнул Север. — Да только, думаешь, это мы вцера придумали? Каких только мечей не перепробовали... и оказалась — эта форма с рунами луцше всего. С той поры и повелось. А, в общем-то, под каждую руку лепесток нужно ковать особо...

Гномы вступили в затяжную, упорную войну. Никто не хотел уступать — собственно говоря, гномам и отступать-то было некуда. Вскоре из их рядов выделилась каста охотников за нечистью, воинов-одиночек, что странствовали по самым темным и заброшенным тонелям их необъятного царства. Правда, надо сказать, эти охотники дерзали вступать в бой только с одиночными неупокоенными. Гномов спасало лишь то, что и зомби, и скелеты, и костяные гончии проникали к ним по одному-двое; собственных же мертвых гномы испокон веку торжественно сжигали в горнах, так что их кладбища были просто аллеями памятных плит, под которыми мог лежать, к примеру, боевой топор или молот воина-кузнеца, чекан или резец женщины подгорного племени, любимая игрушка — ребенка. Этим гномы избавили себя от опасности разупокаивания собственных погостов.

Большие группы нечисти встречались редко, и тогда охотники старались отступить, завлечь врага в заранее настороженную ловушку.

— Но шестерых — первый раз вижу, — развел могучими руками Север. — Не справиться мне б с ними было, хоть во стократ быстрее руби... Ну, ладно про меня, цародей, давай, твоя оцередь говорить настала.

Фесс помолчал, собираясь с мыслями. Прямодушный Север чем-то очень напоминал Сугутора — да будет пухом ему тот ров, куда сбросили его инквизиторские крючья! — но во многом и очень отличался. Сугутор, казалось, готов был одобрить любое решение "милорда мэтра", а вот с Севером предстояло быть осторожным.

Некромант начал издалека. Само собой, о своем истинном происхождении он умолчал, сказал лишь, что прошлого своего не помнит, обучался в академии и так далее и тому подобное. Закончил свой рассказ он словами, что к гномам он пришел по делу, и хотел бы купить себе хороший меч. И не просто хороший... а желательно такой, как у почтенного Севера.

Гном слушал Фесса молча, изредка почесывая затылок. Шлем он уже давно стянул с потной головы и держал на коленях. На поверхности властвовала свирепая зима, здесь же, в подземельях, напротив, было тепло и сухо.

– Н-да, и покрутило ж тебя, цародей, – покачал наконец головой Север, дослушав до конца повесть некроманта. – И так кинь и сяк... все неладно выходит. С инквизицией ты поссорился, брат, а хуже этого, ты уж мне поверь, ницего уже быть не может. Со всета сживут, скалы зубами прогрызут, а тебя достанут. Нет, ты не думай, что я их оценно люблю, нет, конечно, и в Спасителя ихнего я не верую... однако сила за ними сейцас, признаю, ницего не сделать. Однако мы не из тех, цтобы всяким там святошам кланяться. Сделаем, как наша свободная воля велит, а дальше будь что будет! — Он помолчал, задумчиво посвистывая и глядя во тьму поверх головы чародея

— Лепесток тебе, знацитца, нужен... — протянул наконец гном, яростно скребя затылок. — Непростое это дело, Неясыть, наш лепесток сейчас получить. Тут ведь не золото нужно, ты понимаешь...

— Понимаю, — кивнул Фесс, запуская руку в потайной карман. — Вот, Север, взгляни ка на это.

Гном склонился над раскрытой ладонью. Склонился — да так и застыл, с раскрытым ртом и замершей по дороге к многострадальному затылку рукой.

Сфайрат не поскупился. Гномов невозможно удивить драгоценными камнями, они сами их первые добытчики и ценители, но два камня размером с доброе куриное яйцо каждый, идеально ограненые, ярко горели тем самым завораживающим пламенем, что полыхало внутри Кристалла. Сперва могло даже показаться, что это — частички Истока; но, конечно же, это было не так. Даже мельчайшая крупица Кристалла Магии обладала силой, по сравнению с которой оказалась бы ничем вся совокупная мощь магов Эвиала, как светлых, так и темных.

Север завороженно глядел на камни. Они были сродни рубинам, но живой огонь, что жил в них, делал их совершенно ни на что не похожими. Фессу пришлось бы признать, что и каменное навершие его посоха, имевшее свойство светиться в бою — жалкий, тусклый и мутный фонарь по сравнинию с могучим дневным светилом. Магия могла заставить камни светиться, но никакая магия не смогла бы породить такой свет и такой огонь.

— Дорогую цену готов заплатить, Неясыть, — выдохнул наконец Север. — Знал, цем гнома пронять можно... сам догадался, али надоумил кто?.. И где ж ты такое богатство невиданное добыл? Впроцем, прости, прости, знаю, нельзя об этом спрашивать. Ну, цто я могу сказать? Будет тебе мец, некромант, да такой, что всем мецам мец будет.

На сей раз гном даже забыл поименовать оружие его обычным "мирским" прозвищем — лепесток.

— Будет тебе мец, — повторил он, не отрывая взгляда от камней. — Пойдем.

Они двинулись в путь бок о бок. Забрались обратно на помост, зашагали по темным доскам, освещая себе путь ярким белым светом лампы (внутри нее что-то противно шипело и булькало), они шли по старому настилу. Словоохотливый Север только один раз поднял руку, призывая к молчанию – Фесс тоже напрягся, чувствуя впереди неупокоенного, но далеко, слишком далеко...

Однако немного погодя это чувство исчезло. Гном перевел дух, правда, как показалось Фессу, с явным сожалением.

— Ушотцы. Сбежал, подлюка. Один был, явно. Эх, и хитрые ж стали, как мухи! Все реже и реже в одиночку попадаются. Так просто и не подберешься. И одиноцек все меньше. Когда их двое – еще ницего, можно драться, а вот когда трое – уже непросто, покуда одного распластаешь, двое других тебя как раз схарцат...

После нескольких часов пути они оставили в стороне русло подземной реки, повернув по одному из многочисленных тоннелей, открывавшихся в ее пещеру. Двинулись вверх по лабиринту древних штолен, карабкаясь по скрипучим подгнившим мосткам, лестницы опасно трещали и гнулись под их тяжестью.

Фесс мог заметить, что повсюду было в изобилии брошено горное оборудование – тачки, вагонетки, лебедки, подъемники, валялись многочисленные кирки, ломы, отбойники, молоты и прочий инструмент.

– Наши отсюда драпали – только пятки сверкали, – перехватив его взгляд, сообщил Север. – Неупоенные-то, это тебе не крысы и не волки пещерные. И вот... до сих пор еще назад не спустились, хотя жилы тут богатые, не в пример верховым...

На ночлег они остановились в укромной пещере, где раньше, судя по всему, промывали золотой песок. В длинном деревянном лотке еще блестело несколько крупинок.

– Место чистое, сам проверял, – Север раскрыл свой тюк, извлек из него туго свернутое одеяло. – У тебя. гляди-кось, цародей, и нет ницего. На, возьми мое второе. Как же ты в наших горах-то оцутился, позволь тебя спросить?

– На поверхности все осталось, – ответил некромант.

– Ницего себе. Отсюда ж до поверхности добрых пять ден хода!

Фесс промолчал.

– Ну, ладно, Неясыть, спать давай. Да, вот что – я храплю сильно, так цто, уже если невтерпеж станет, ты того, пихни меня как следует.

– Не сомневайся, пихну, – пообещал некромант.

Север заснул мгновенно, и столь же мгновенно принялся храпеть. Фесс уже хотел было как следует встряхнуть гнома, благо от выводимых им рулад, казалось, дрожит сам потолок пещеры. Однако, стоило его голове коснуться одеяла, как глаза Фесса сами собой закрылись и даже громоподобный храп перестал быть слышимым.

Проснувшись, и наскоро перекусив запасами Севера, они двинулись в путь. Идти стало легче, ходы и тоннели уже не выглядели столь запущенными, а потом дорогу преградила массивная решетка, из настоящих железных бревен толщиной со ствол старого дерева.

За решеткой горели факелы, скупо освещавшие две полукруглых каменных башенки, возведенные по обе стороны прохода. Приближаясь, Север приветсвенно помахал рукой. Его, похоже, знали — где-то сбоку, в толще камня что-то заскрипело, захрипело, и решетка поехала в сторону, увлекаемая толстыми цепями. Север и Фесс вошли в открывшуюся щель и решетка тотчас же двинулась обратно.

— Добрая ль была охота, Север? — пробасил кто-то из башенки. Над бойницей появился полуруглый шлем, украшенный столь любымими среди гномов рогами (что, правда, дало людям массу поводов для достаточно плоских насмешек), следом за шлемом — рыжая борода и сам ее владелец, гном со здоровенным арбалетом, чуть ли не выше себя ростом. — Вижу, вижу, что добрая. Кого это ты словил?

— Тише, Деркац, тише. Не видишь — гостя веду. Кабы не он, гнить бы мне уже возле Бреденя.

— Возле Бреденя? — вытаращил глаза рыжебородый гном со странным для этого племени именем Деркач. — Это он, светляк, так глубоко забрался?.. И с мертвяками дрался?..

— Тише, — вновь повторил Север, досадливо морщась. — Хватит, говорю. Не дергайся и не вопи. Это некромант Неясыть.

— Упс... — вырвалось у рыжебородого, так что он даже прикрыл рот пятерней в кожаной перчатке без пальцев. — Сам, значит, некромант Неясыть к нам пожаловал? Ну и дела, будет что старухе моей рассказать... хотя небось решит, что опять я пива на посту упился... Что ж, гость дорогой, проходи, проходи, честь нам большая оказана... Эй, братва, да что вы сидите-то! Не каждый день некромансеры к нам заглядывают!

Из-за башенок высыпали гномы, всего, наверное, с десяток, все в тяжелых доспехах, с самострелами или недлинными алебардами. Каждый норовил поприветствовать важного гостя, но вопросов, само собой, никто не задал.

— Не обращай внимания, цародей, — Север потянул волшебника дальше. — Ребятам на страже скучно, неупокоенные теперь на высокие горизонты не слишком-то лезут — нашими стараниями, вот и тешатся, чем могут. А я тебя сейцас в одно место отведу... такое славное местецко...

Впору было подумать, что речь идет о таверне со столь любимым гномами пивом, однако оказалось, что Фесс ошибался. Некромант ожидал увидеть подземный город гномов (сказать по правде, ему хотелось бы там побывать), однако Север вновь повернул вниз, узким извилистым тоннелем, от которого, кстати, не отошло ни одного ответвления. Становилось заметно теплее.

— К огненному ходу тебя веду, цародей, — обронил Север, заметив недоуменные взгляды Фесса. — К одному... мастеру. Вернее сказать.. мастерице. Лепесток-то тебе не простой нужен, а то бы я тебя совсем в другое место повел...

Спускались они долго. Некромант успел проголодаться, ноги его начинали гудеть от усталости, когда казавшаяся бесконечной дорога кончилась. Они оказались перед могучей железной дверью, что не уступила бы крепостью и воротам замка. Север скинул с плеча свой чудовищный фальчион и громко постучал в ствоку рукояткой.

Некоторое время все оставалось тихо. Затем дверь бесшумно отворилась сама собой — на пороге никого не было.

Внутри уютно горел огонь в камине, а сама подземная каверна была залита ярким солнечным светом, таким ярким и резким, что приходилось щурить глаза.

— Зеркала, — пояснил Север, хотя Фесс его ни о чем не успел спросить. — Наверху сейчас день... Ну, входи.

Они шагнули за порог, и дверь тотчас же захлопнулась за ними.

Это походило на причудивую смесь кузницы, оружейной мастерской и алхимической лаборатории — все разом. Вдоль стен тянулись длинные столы, вырубленные прямо из дикого скального камня, уставленные колбами, ретортами, сложными конструкциями из стеклянных трубок и змеевиков; на полках теснились бутыли темно- зеленого стекла, из раcпахнутых глоток горелок вырывалось синеватое бледное пламя; громоздились груды книг, живо напомнив некроманту Ордос и кабинет Даэнура на факультете малефицистики.

Взгляд Фесса невольно пробежался по корешкам. «О свойствах первоэлементов земных, их качествах и способах оных познания» — классический труд ранней алхимии, ничего удивительного, с этого, насколько он мог вспомнить, начинали все до единого студиозусы на соответсвующем факультете ордосской академии; зато уже следующий том — рукописный «Минералы тайные: определитель, с собственного опыта составленный Б.Лавуалем» заставил некроманта насторожиться. Эта книга относилась к числу редкостей, во всяком случае, оригинал в ордосской академической вивлиофике кому попало не выдавали, только позднейшие, уже печатные копии.

Здесь, судя по всему, был один из самых первых списков.

А дальше пошли названия, и вовсе незнакомые некроманту. И все один древнее другого. Кожаные переплеты обтрепались и залоснились, кое-где виднелись свежие заплаты, наложенные на возникшие прорехи. Фессу не потребовалось много времени, чтобы его взгляд отыскал бы жутковатого вида фолиант в черной коже, на которой серебром были вытеснены черепа и скрещенные кости. «Анналы Тьмы», и, судя по толщие, одна из наиболее полных версий.

Рядом спокойненько возлежал томик трудов Бессена Семиградского, одного из легендарных некромантов прошлого, теоретика и практика борьбы с неупокоенностью, открывателя и составителя многих заклятий, к сегодняшнему дню ставших классикой некромантии. Книг Бессена практически не осталось, их распространение было строжайше запрещено — Церковь не предавала их анафеме, со скрежетом зубовным признавая (до поры до времени) необходимость Факультета Малефицистики, студиозусам которого, как ни крути, надо было оставить хоть какие-то учебники.

— Любуешься, некромант? — негромко раздалось у него за спиной. Фесс резко обернулся — не любил, когда к нему подкрадывались незаметно.

Перед ним стояла гнома. Доселе он ни разу не видел женщин подгорного племени — этим вообще мог мало кто похвастаться. Они не появлялись на торжищах, путешествовать предпочитали инкогнито, их никогда не видели в людских городах, и ни однин из многочисленных «Очерков земель и племен», в изобилии составляшихся в Империи, ничего не говорил о них. Неудивительно, что Фесс смотрел на гному широко раскрыв глаза.

Злые языки утверждали, что гномские женщины столь «ужасны видом», что «мужу правильному и в силах» грозила опасность немедленно скончаться от разочарования во всем земном. Говорили, что они бородаты и толсты, как бочонки, что животы у них свисают до колен, руки — до земли, а груди — ниже пупка. Что у них торчат клыки, точно у орков. Что ноги у них покрыты густой шерстью. И тому подобный бред.

То, что это бред, Фесс подозревал всегда, а сейчас воочию в этом убедился. Гнома — или гномиха, как лучше? — и впрямь оказалась невысока ростом, крепенькая, широкая в плечах и бедрах, но бочонок она отнюдь не напоминала. Талия у гномы была узкой, а грудь – пышной и соразмерной. Мягкие пепельные волосы спускались до низа спины, пожалуй, ни в чем не уступая эльфийским. Большие глаза, такие же голубые, как и у Севера — хозяйка мастерской могла бы сойти за его сестру.

— Привет тебе, почтенная хозяйка, — поклонился Фесс, смотря ей прямо в глаза.

— Дагра, некромант, Дагра. Не слишком-то благозвучное имя, правда? Нам с Севером не повезло. Можешь называть меня Эйтери, мне это прозвище дали...

— Эйтери, Eithery, Сотворяющая... хорошее прозвище, — проговорил Фесс.

— Ищь ты, — удивился Север, — а я и не понял, что ты наши руны читать можешь...

— И не только наши, — пристально глядя на Фесса, сказал Дарга – Эйтери. — Но не в этом дело. Ты пришел сюда, некромант...

— За мечом, Сотворяющая. Мне нужно оружие против неупокоенных. Может, не точно такое же, как у Севера, но... что-то в этом роде. У меня есть чем заплатить, — поспешно добавил он, заметив странный огонек в глазах гномы, который он первоначально принял за недоверие.

— У него есть, Эйтери, не сомневайся, — прогудел у него за спиной Север.

Фесс решительно вытащил светящиеся камни дракона.

Глаза Сотворяющей на миг сощурились. Только на один короткий миг.

— Вот оно как... да, заплатить и в самом деле есть чем, — проговорила она. — Многое за эту цену купить можно, не сомнвайся. Тебе нужен фальчион? Наш, настоящий фальчион? Не такой, как у Севера? Нужно, чтобы и на живых, и на мертвых?

— Если бы мне нужна была парадная шпага для дефиляций по имперскому сенату, я обратился бы в другое место, Сотворяющая.

— Ишь ты, — усмехнулась гнома. — Ладно, поговорим об этом после. Ты проделал трудный путь, ты сражался, ты устал. Сегодня отдохнем, а потом... Впрочем, должна тебя сразу предупредить: на живых едва ли получится… Против мёртвых это ладили, когда только придумывалось. Хотя, конечно, как знать, как знать…

Фесс уже открыл рот, чтобы поблагодарить, однако вместо этого у него вырвались совершенно другие слова:

— Эйтери... я не останусь здесь.

Север что-то недоуменно проворчал. Гнома же, однако, не повела и бровью.

— А, вот оно в чем дело... — протянула она, глядя на Фесса еще пристальнее. — Признаюсь, не почувствовала, не поняла... пока ты не сказал. Извини, я на секунду, — она скрылась за тяжелой кожаной занавесью, делившую мастерскую-лабораторию надвое, и тотчас вернулась. Некромант не удивился, увидев у нее в руках большой каменный шар — из чистейшего горного хрусталя, на подставке черного дерева, изображавшей...

Изображавшей трех драконов, сцепившихся когтями на изломах крыльев.

— Север, — обратилась Эйтери к гному. — Прошу тебя, пойди погуляй. Тут дела такие, что...

— Не моего ума дело? — набычился тот.

— Не твоего, — спокойно подтвердила гнома. — Охоться на зомби в темных тоннелях, Север, и не задумывайся над тем, кто стоит за ними. Тебе нельзя это делать. Иначе твоя рука дрогнет — в решающий момент. Дрогнет... твоя... рука...

Отполированный кристалл засветился, мягко, едва заметно. Фесс ощутил слабые колебания силы; Север же неожиданно споткнулся посреди фразы, потер лоб, и нетвердыми шагами направился к выходу из мастерской. Едва только дверь захлопнулась за ним, мерцание шара угасло.

— Извини, — Эйтери повернулась к некроманту. — Так было необходимо. Север славный мальчик, но ужасно, по-ослиному упрям. Если не слушается сразу, потом не послушается ни за что.Уговоры на него бы не подействовали.

— Хорошая у тебя подставка, — проговорил Фесс, острожно касаясь черного дерева.

— Куда как хороша, — усмехнулась гнома. — Как ты понимаешь, не я делала, и не от мамы досталось.

– Уж не хочешь ли ты сказать... – начал было Фесс, однако гнома тотчас перебила его:

– Именно это и хочу сказать. Ты был у Дракона. Я тоже.

Фесс чуть не поперхнулся от неожиданности.

– Две вещи, – спокойно сказала Эйтери. – Давай не будем их смешивать. Первая – та тень, что стоит за тобой, из-за чего ты не хочешь оставаться у меня в гостях. Вторая – откуда я знаю Сфайрата, как пережила встречу с ним, и вообще – не солгал ли он тебе?.. Начну со второй, она проще. О драконе мы, гномы, знаем уже очень давно. Не все, разумеется. Сейчас, кроме меня, таких только двое. Ты вот третий.

– Но как вы смогли...

– Вырваться оттуда живыми? Очень просто. Самый первый из гномов, кто сумел дойти до Дракона, убедил его в том, что мы не посягяем и никогда не посягнем на его сокровище. С тех пор это знание остается уделом крошечной горстки живущих. Не более трех из моего народа. Поверь, преемники и преемницы выбираются более чем тщательно. И, – гнома лукаво улыбнулась, – мы не проходим обучения в Ордосе. Хватает наших собственных книг. Вот откуда взялась эта подставка, Неясыть. Ничего сверхестественного. Так что... я сразу узнала Драконьи Камни, едва только увидев. Да, за такую цену ты бы смог купить, наверное, все наше царство. Но тебе нужен всего-навсего один меч.

– Я не отказался бы и от кое-чего другого, – скромно заметил некромант и гнома расхохоталась.

– Например?

– Я могу купить....заказать глефу? Но только особую, мне надо...

– Погоди, я не оружейница, – развела руками гнома. – Фальчионы против нечисти – это да. Не рассчитывай все таки, что против живых им так же сподручно драться окажется. Глефа – оно конечно, дело другое. Остальное же... впрочем, я тебе укажу мастера. Но это уже потом; так, значит, со второй вещью разобрались, осталась первая. Уже посерьезнее. Иди сюда, к шару. Попробуем заглянуть...

– Погоди, Сотворяющая. Я сперва хочу тебе кое-что рассказать...

– Тогда я цветочков заварю, — ничуть не удивилась его словам гнома. — И меда принесу. Верескового. Небось не пробовал?.. По себе знаю – такие разговоры лучше с кружкой чего- нибудь горяченького вести. Не горячительного, а именно горяченького. Пойдем, зря я этот шар сюда вытащила...

Фесс следом за гномой вошел за плотную занавеску, оказавшись в жилой части пещеры.

Здесь, в противоположность мастерской, царил уютный полумрак, в большом камине горели дрова («Неужто таскают с поверхности?» – удивился некромант), лежали пушистые шкуры, медвежьи, волчьи, рысьи. Большой пузатый буфет коричневого дерева, битком набитый золотой и серебрянной посудой.

Было удивительно хорошо и уютно. Ни один гном не сумел бы создать такого. Более того, ни один истинный гном не потерпел бы в своем жилище такого ужасного порядка, когда каждая вещь лежит на своем месте (то есть не на полу, а в шкафах и на полках), и, следовательно, ничего невозможно найти, когда надо!

— Садись, — гнома поставила хрустальный шар на стол, направилась в угол, где в громадной плите горел неяркий, на дающий сильный жар огонь. — Я сейчас... заварю только. Шар не трогай, договорились? А то я вас, волшебников, знаю... не успеешь оглянуться, руки свои куда не надо протянут, — она улыбнулась, давая понять, что все это — не более, чем шутка.

Впрочем, касаться ее шара Фесс и в самом деле не собирался.

Поколдовав немного у плиты, гнома вернулась с пузатым фарфорровым чайником, от которого волнами расходился странноватый, пряный аромат. Рядом с чайником возник пузатый глиняный кувшин с дымящимся медом.

—Вересковый мед горячим пить надо, — наставительно сказала гнома, наливая янтарную жидкость в высокие деревянные кружки. — Ну, как говорят у нас в горах — чтобы вечно бы молот стучал! За встречу, некромант.

— За встречу, Эйтери, — Фесс поднес кружку к губам.

Вересковый мед, судя по всему, только что кипел во-всю, однако почему-то его можно было пить, не обжигаясь. Некромант глотнул — и по телу пронеслась стремительная горячая волна, притом, что от этого меда, судя по всему, опьянеть было невозможно.

— Хорошо стало? — усмехнулась гнома. — Ну вот, теперь цветочков моих попьем. Да поговорим обо всем.

— А ничего, что Север у нас за дверью торчит? — осторожно осведомился Фесс.

— Он уже давно пиво пить пошел, — хихикнула гнома. — В корчму «Дохлый скелет». Там такие, как он, собираются. В смылсе — охотники за нечистью. Обладатели фальчионов. Делятся... — она вновь хихикнула, — делятся впечатлениями. Хвастаются... трофеями.

— Погоди, они же должны...

— Ну да, но палец там какой-нибудь стараются захватить. Потом в своей пивной торжественно считают, у кого сколько, и потом все вместе плющат в пыль. Ты пей, пей, мед прикончишь — за отвар мой принимайся. Когда еще такое попробуешь...

Фесс последовал совету хозяйки. В дополнение к кувшину и чайнику на столе появилось целое блюдо нежнейших пирожков — незатейливых вроде бы пирожков с вареньем, однако они таяли во рту, точно самое изысканное лакомство. Некромант остановился, только уничтожив полтарелки.

— Ну, поели-попили, можно теперь и посмотреть, что там у нас стряслось... — гнома решительно отодвинула кружку. — Протяни руки. Ладони на шар клади. Глаза закрой. Когда я скажу — откроешь. Все понял?

Фесс кивнул.

На ощупь шар казался совершенно ледяным. И теплеть под руками некроманта он решительно отказывалася. Казалось, в прозрачном кристалле застыл вечный холод недальних полярных льдов.

— Очень хорошо, — услыхал он тихий голом гномы. — Просто замечательно... потерпи еще немного... совсем чуть- чуть...

Фесс чувствовал, как лютый холод ползет от пальцев вверх, к запястьям и выше, стремясь дотянуться до локтей. Некромант насторожился. Не следовало бы вот так с порога отбрасывать возможность ловушки...

— Вот-вот, в этом-то и есть вся ваша беда, — услыхал он ворчание Эйтери. — Возможность ловушки... не верим никому, даже себе. Ладно, некромант, тебе это прощаю. Потому что... открывай глаза, смотри, и не говори, что не видел!

Фесс взглянул.

Горный хрусталь шара заливала сплошная чернота. Хотя нет, глаза обманули Фесса, чернота господствовала в нем, но все-таки на ее фоне можно было различить какие-то фигурки.

— У тебя за плечами — тень, — тихо сказала гнома. — Она подобралась уже очень, очень близко. Ты видишь?

Некромант видел. Видел самого себя, медленно бредущего по какой-то непонятной дороге, в полном одиночестве, а за плечами, словно чудовищный плащ, колыхалась необъятная серая тень, уходящая к самому горизонту, затмевающая звезды, и там, возле самых звезд, сливающаяся с заполнившей весь шар чернотой.

— Неправильно называть ее Тьмой, — тихо, едва слышно проговорила Эйтери. — Скорее уж это Тень. Серое отражение в зеркале несбывшегося. Морок, обретший не плоть, но Силу. И, сдается мне, старый, очень старый. Старше звёзд и небес. Старше богов, если они только есть. Старше Спасителя, если ты в него веруешь... Она пришла в наш мир... и угнездилась тут. О, да, она похожа на Тьму. Она даже приняла это имя. Она даже стала помогать...тебе от ее имени. А теперь решила взыскать долги...

Гнома тоже неотрывно смотрела в хрустальный шар, лицо ее стремительно белело, словно от него отливала вся кровь.

— Она за тобой... следом... и след в след... беги ее, некромант, ибо с ней нельзя договориться, ее вообще невозможно понять...

Фесс хотел сказать, что не раз говорил с Ней, и притом Её слова звучали более, чем логично, но взглянул на полузакрытые глаза гномьей волшебницы, сейчас подернутые мглистой поволокой транса, и промолчал.

— Беги Её, некромант... — повторила Эйтери. — Беги Её, не говори с ней, не следуй Её советам, никогда и ни в чём...

«Это-то и так понятно...», подумал некромант, уже с легким раздражением. Изображение в шаре не менялось, все тот же крошечный двойник Фесса шагал по бесконечной, пролегшей через Ничто дороге, по-прежнему развевался за плечами серый плащ бесконечности, плащ, у горизонта превращавшийся в сплошную черноту.

— Смотри, что будет, некромант, — голос гномы ломался, лицо некрасиво сморщилось, глаза закатились.

Видение в кристаллическом шаре резко изменилось. Теперь некромант уже не был одинок. Рядом встали знакомые фигуры Прадда и Сугутора, обнажила свои два клинка Рысь; Фесс вгляделся в их лица, они что-то беззвучно кричали, явно обращаясь к нему, Фессу — однако двойник некроманта всё шагал себе и шагал, не обращая на спутников никакого внимания.

И за плечами каждого из пропавших в Эгесте товарищей некроманта вился такой же плащ, как и у него — только не серый, а совершенно, полностью черный.

Внезапно вся четверка внутри шара резко остановилась. Дороги дальше не было. Вместо этого — пылающая багровым огнем щель. Пламя поднималась бесконечными волнами, рвалось из каменного плена, растекалось окрест, и он, Фесс, некромант, там в шаре — встал на колени, протяную сложенные горстью ладони к кипящему огню.

«Стой! Не делай этого!» — захотелось крикнуть Фе... нет, уже даже и не Фессу, а Кэру Лаэда, урожденному магу Долины.

Очевидно, такого же мнения были и спутники некроманта — там, внутри шара. Орк схватил его за плечо, Сугутор вцпился в локоть, Рысь обхватила за щею, на миг прижавшись всем телом — напрасные усилия. Некромант стряхнул их с себя — легко, точно матерый медведь свору вцпившихся в бока псов. И окунул обе руки в кипящее жидкое пламя.

Шар полыхнул ослепительно-белым пламенем. Чернота исчезла, словно сдутая, сорванная неистовым ураганом. Фесс увидел словно громадную карту Эвиала, едва заметные среди темных морей очертания Эбинского полуострова, Семиградья, чуть южнее проглядывались контуры Кинта Ближнего. И оттуда, с покрытого мраком Запада, катилась на восток темная волна. О, нет, не океанская и даже не волна каких-нибудь там монстров; нет, волна чистой темно-серой тени. Эта завеса не была сплошной, сквозь нее Фесс по-прежнему мог рассмотреть границы моря и суши, и на первый взгляд не случилось ничего страшного. Волна прокатиась и скрылась где-то за восточным краем горизонта — исчезая, она стягивалась от юга к северу, пока не обратилась в единую серую точку, скрывшуюся вдали — и там тотчас же взметнулся к самым звездам узкий, тонкий меч багрового огня — точь- в-точь такого же, как и зачерпнутое некромантом из бездонной щели.

Пламенный клинок достиг неба, отсветы падали далеко окрест, вырывая из сумрака очертания каких-то далеких гор, ниточки рек, мягкие покровы лесов: некоторое время ничего не происходило, а потом Фесс вновь увидел себя. Но теперь уже вновь одного. Справа и слева от него теснились темные фигуры, можно было различить подъятые древние мечи, вычурные копья с крюками, хищные алебарды — в руках мертвых солдат.

Некромант едва сдержал крик ужаса. Он, Фесс, стоял во главе армии мертвых. И, судя по всему, собирался вести ее на запад.

И в тот же миг шар погас. На сей раз уже окончательно.

Фесс украдкой поднял глаза на гному. Волшебница бессильно обмякла на стуле, глаза ввалились, под ними залегла глубокая синева, руки тряслись.

- Ты решил правильно, некромант, — после долгого молчания проронила Эйтери. — Твой удел одиночество. Может быть, кто-то и захочет присоединиться к тебе... но судьбе их я не завидую. Как не завидую и твоей.

Фесс молчал. От увиденного он сейчас не мог ни двигаться, ни говорить.

Есть такие видения, над которыми нельзя думать. Отражения своей собственной судьбы в кривом зеркале магии.

— Ты прав... — с трудом проговорила гнома. Глаза ее были закрыты. — Это же просто... отражения. Пока ты не зачерпнул из огненной реки, пока не застегнул на плечах серый плащ до самых звезд... пока не превратился в пламенный клинок, который сотрет старый, ведомый нам мир и откроет дорогу новому... тому, что летит на крыльях Великой Тени. О, если бы только знать... знать, что за этой гранью...

— Спроси у Салладорца... — отозвался некромант, не отрывая взгляда от угасшего шара.

— «Цену смерти спроси у мертвых», неплохо сказано, верно?

— Кем?

— Ветер принес... звездный ветер из одного очень далекого мира... впрочем... какая разница. У Салладорца больше не спросить.

— Почему же? — медленно сказал Фесс. — Можно и спросить. Ведь его могила...

— В Салладоре, как и положено. Инквизиция не дерзнула к нему подступиться.

— В Салладоре... — задумчиво сказал Фесс. — Ну что ж, пусть будет Салладор. Мне все равно куда идти. Если идешь один, нет проблем с выбором дороги.

— Только не вздумай пытаться расспрашивать Салладорца! — всполошилась гнома. — Ты не знаешь, что...

— У тебя есть его трактат?

— Д-да, конечно... даже не один...

— Дай мне. Прошу.

— Х-хорошо...С такой тенью за плечами отказать нельзя. Возьми книгу, — она медленно поднялась, двинулась к занавеске. — Но дай мне слово, что ты не...

— Нет, Сотворяющая. Не дам, — покачал головой некромант. — мое слово больше ничего не стоит. И потом — если мне суждено схватиться с этой Тьмой... или Тенью... то неплохо было бы постараться разузнать о ней побольше. В конце концов-то!.. Не Ей же самой задавать вопросы.

— Некромант, ты и впрямь начинаешь меня пугать, — Эйтери стояла возле занавеса, словно не решаясь оставить Фесса в одиночестве. — Так хорошо сидели, говорили... А теперь я боюсь тебя отпускать. Потому что если ты все-таки попытаешься подъять Салладорца...

— Я должен это сделать, Сотворяющая. Разве ты не понимаешь? Кто-то... кого мы называем то Тьмой, то Тенью, пытается накинуть на меня чужой плащ. Я его не хочу, я буду насмерть драться с его обладателем... но я должен знать своего врага. Я слишком долго ждал и бездействовал. Потребовалось потерять всех, кто... кто был со мной, чтобы решиться. И должен буду идти скоро, Сотворяющая. Помоги мне с оружием. Если хочешь, конечно.

— Я помогу тебе, — сквозь зубы проговорила Эйтери. — Закон гор. Но... я понимаю, почему Вейде не убила тебя. Смерть Разрушителя... поистине страшна. А кроме того... слишком легко приносятся на алтарь «спасения мира» гекатомбы жертв. Слишком легко. Я принесу тебе книгу... а потом пойдем к мастерам. Закажем тебе глефу... и фальчион.

* * *

Сотворяющая пользовалась у гномов, судя по всему, непререкаемым авторитетом. Маленькой гноме низко кланялись все до единого бородатые силачи Подгорного племени, встретившиеся им по пути.

Тоннель города гномов были ярко освещены, всюду, потрескивая, горели лампы, источая порой чуть ли не режущий глаза белый свет. Фесс и Эйтери спускались на нижни этажи, к мастерским.

Мастерские гномов являли собой вид совершенно неописуемый. Попадались крошечные, где едва мог размахнуться молотом сам хозяин, до громадных залов, через которые протекали реки, вращавшие мельничьи колеса, от которых тянулись шкивы и передачи к каким-то странным устройствам, в разверстые пасти которых гномы совали докрасна раскаленные поковки. В двух залах Фесс видел опутанные лесами какие-то громадные металлические штуковины, во много человеческих ростов, но деталей разглядеть не успел.

Здесь гномы именно работали с металлом. Добывали и плавили его они ниже.

— Нам сюда, — Эйтери шагнула в небольшую, ничем не выделявшуюся мастерскую. Двери гномы обычно не ставили, воровства среди своих они не знали. Мощные створки на входе в лабораторию Созидающей были единственным исключением.

— Эйтери, — сдержанно, с достоинством, поклонился маленькой волшебнице старый гном с соверешенно седой бородой, запрвленный под простой, рабочий кожаный пояс. Двое его помощников помоложе склонились куда ниже.

Чародейка ответила легким кивком головы.

— У меня к тебе дело, Аттель.

— Догадываюсь, — ухмыльнулся старик. — Что- нибудь для мэтра Неясыти. Фальчион... заготовку для тебя, и что- нибудь попроще. Меч? Топор? Секиру?..

— Глефу, мэтр, — в свою очередь поклонился Фесс. — Глефу, а какую...

Удивление по поводу того, что его имя известно и тут, он решил не высказывать.

— Погоди, — остановила его гнома. — Аттель, ему нужен не простой фальчион, а...

— Кого ты учишь, мэтресса? Не волнуйся. Сделаем так, что и Белый Совет не погнушался бы... Вот только заплатить у него есть ли чем? Ты ведь знаешь, я за просто так не работаю.

— О да, знаю, — отозвалась Эйтери, как показалось Фессу, с оттенком раздражения. — Даже если весь мир будет катиться в пропасть, лучший мастер Гормара не прикоснется к молоту, пока не получит свою плату. Разумеется, вперед, поскольку в долг он никому не верит, даже мне.

— Если этот мир не можт заплатить мне справедливую цену за мою работу, то он не достоин и того, чтобы мои изделия удостаивали его честью своего посещения, — невозмутимо пожал плечами Аттель. — Судя по твоим словам, Сотворяющая, ты опять будешь потчевать меня душещипательными историями, уговаривая работать бесплатно? Напомню тебе, что это дело – наверное, единственное, в котором ты не преуспела.

— Я могу заплатить, мэтр, — с наивозможным почтением проговорил некромант. Повинуюсь резкому жесту Эйтери, он протянул Аттелю на раскрытой ладони горящий огнем драконий камень. Второй он решил придержать — на всякий случай.

Помощники старого гнома, представлять которых он даже не счел нужным, дружно открыли рты и выпучили глаза, не в силах отовести взгляда от сияюшей драгоценности.

Мэтр же Аттель, напротив, остался совершенно спокоен. Смешно оттопырив губу, словно покупатель, недовольный качеством товара, он натянул белые нитяные перчатки (странно было видеть их в кузне, забитой молотоми и прочим могучим инструментом), и осторожно взял камень большим и указательным пальцами, поднес к глазам.

— Не из рядовых вещица, — невозмутимо заметил он, возвращая камень. — Вот только почему ты решила, о Созидающая, что эта красивая безделка способна купить то, на что я действительно способен?

По лицам гномов-помощников было ясно, что они оба готовы немедленно умереть ради этого камня.

— Смотри сам, мэтр Аттель, — Фесс провел раскрытой ладонью над камнем. Конечно, это не Источник Магии, но какое-то отражение изначальной мощи там должно было сохраниться...

На стенах мастерской, среди развешанных там инструментов, готовых изделий заплясали языки бешеного огня. Из ладони некроманта протянулся короткий алый клинок. Фесс шагнул к лежащей на верстаке крице, провел над ней огненным лезвием и слиток металла распался на две аккуратные половинки.

— Теперь ты понимаешь? — Фесс спрятал камень и скрестил руки на груди. Проделать такой фокус не так уж и сложно, он требует больших сил, но с точки зрения примененных заклятий – ничего особенного.

— Гм... — проворчал Аттель. — Ну, ладно, по доброте моей... все через нее страдаю... давай сюда безделку.

Но руки его предательски дрогнули, когда он принял от некроманта драгоценность дракона.

— Так что нам надо?... ага, ага, не отвечай, сам вижу, ты только все запутаешь, — бормоча что-то себе под нос, Аттель обошел Фесса кругом, беззастенчиво его рассматривая.

— Ну, а вы чего стоите? — прикрикнул он на помощников. — Живо, метр мой сюда! И писало!

Подручные гномы с топотом бросились в разные стороны. Один приволок портновский метр, самый обычный, другой подал Аттелю восковую дощечку и острый стил.

— Вытяни руку-то, — распорядился мастер, после чего принялся деловито и во всех подробностях записывать расстояния: от кисти до плеча, от локтя до кисти, и так далее и тому подобное. Фесс никогда не слышал, чтобы перед изготовлением мечей оружейник снимал бы мерку, однако молча повиновался.

Аттель вертел его, словно куклу, покрыл мелкой цифирью две вощаницы, и только после этого удовлетворился.

— Сдлаем ему фальчион. Заготовку, правда, придется с самого начала ковать. Время потребно. А потом ведь еще точить. И тебе, мэтресса, время тоже надобно.

В другое время Фесс лишь пожал бы плечами — мол, работайте, сколько надо. В другое, но не сейчас. Нельзя долго задерживаться на одном месте, нельзя долго говорить с одними и теми же собеседниками. Он избавился от рунного меча, но кто знает, на что в действительности способны Маски, кто им служит?..

— Долго некроманту тут оставаться нельзя, — словно услыхав его мысли, заметила Эйтери. — Нельзя, поверь мне, мэтр Аттель. У тебя же наверняка есть что-то в запасе!

— Нельзя, это верно, — неожиданно согласился старый гном. — Ладно уже... по доброте моей... — снова завел он старую песню. — Посмотрю, может, и найдем чего. Я тебе весточку пошлю, мэтресса. Ты пока свои снадбья готовь. Тебе ведь — не мне — опасность грозит...

Фесс не успел спросить «какая?» — гнома крепко схватила его за рукав, призывая к молчанию.

— Благодарим тебя, мэтр, — склонила голову Эйтери. — Буду ожидать от тебя весточки. Идем, Неясыть.

* * *

— О какой опасности он говорил? — вцепился некроманта в гному, едва только мастерская Аттеля осталась позади.

— О какой? — остановилась гнома, — Аттель — не только искуссный кузнец, Неясыть. Он еще и волшебник, хотя сам колдовство терпеть не может и считает, что от него все зло.

— Нельзя сказать, что он уж очень далек от истины, — проворчал некромант.

— Неважно, — строго сказала Эйтери. — Он почувствовала за твоими плечами тень... и теперь, я думаю, будет работать день и ночь без отдыха, чтобы только ты убрался бы поскорее из наших владений. Он прав — заново ковать заготовку фальчиона — на это ушли бы месяцы. Их у нас нет. Ни у меня, ни у тебя. Я помогаю тебе, Неясыть, но я должна думать и о цене этой помощи. Боюсь, как бы она не оказалась чрезмерной.

Наступило неловкое молчание.

— Прости, некромант, — гнома слегка тронула его локоть. — Ничего личного. Не хотела тебя обидеть. Но уж слишком могуча Тень за твоими плечами... Надеюсь, ты меня поймешь.

Не волнуйся, Созидающая, — глухо отозвался Фесс. — Пойму, конечно же. Иначе и быть не может.

Непонятно только было, как Аттель за столь короткое время сумеет сделать и фальчион, и глефу. Фесс спросил об этом гному.

– Аттель на всё способен, – отозвалась она. – Он ведь понимает, кто ты такой. Не думай, он теперь от наковальни не отойдет, пока всё не управит.

Ночь Фесс провел в пустой пещерке, куда стараниями Эйтери доставили и одеяла, и припасы, так что спал Фесс, можно сказать, с комфортом. Правда, некроманта все время мучили какие-то смутные, непонятные видения. Он вновь видел себя во главе исполинской армии мертвых, за плечами его развевался черный плащ с кроваво-огненной каймой, в руках он кроме привычного посоха держал еще и странное оружие — нечто вроде очень широкого и короткого лезвия, насаженного на длинное древко, украшенное черными кистями из конских хвостов.

Утром его пробудил звон колокола — так гномы начинали свой день. Не успел Фесс привести себя в порядок (для чего в глубине пещерки рачительные гномы устроили все необходимые приспособления, весьма оригинальной конструкции), как на пороге бесшумно возникла Эйтери.

— Аттель прислал заготовку, — без всяких предисловий сказала гнома. Голос у нее был усталым, вид тоже: судя по красным глазам и набрякшим мешкам под ними, она не спала всю ночь.

— Клинок уже заточен. Осталась моя часть. Идем, к руке приложишь, — позвала она некроманта. — Думаю, Аттель вчера всех поднял, кого только можно. Украшения они, конечно, сделать уже бы не смогли. Надеюсь, ты не в претензии.

Некромант не был в претензии.

«Заготовка» лежала на девственно чистом лабораторном столе, замотанная в несколько слоев просмоленной кожи. Гнома нетерпеливо распустила завязки.

Фесс не смог сдержать восхищенного вздоха. Еще Кэр Лаэда неплохо разбирался в клинках, Фесс имел более чем обширную практику в Мельине; и сейчас он с первого взгляда понял, что оружие великолепно. Широкий и длинный, почти как эсток, с полутораручной рукояткой; правда, при этом доволно-таки увесистый. Даже, пожалуй, слишком увесистый. Некромант привык к куда более легкому оружию, он всегда старался брать ловкостью, а не силой. Фесс крутнул фальчион над головой – тяжеловато, ох, тяжеловато, не под человеческую руку сделано.

Едва ли гномы специально переутяжелили клинок. Значит, так надо. Значит, придется поупражняться.

Конечно, если он заточен, как бритва, то выходить с ним против воина в тяжелых доспехах не слишком-то разумно...

— Он разрубит, вернее, разрежет конский волос, — заметила гнома. — Я нанесу на него руны... но помни, что этот меч нельзя использовать против живых. Иначе он просто сгорит в твоих руках. Ничего не сделаешь, оборотная сторона губительности для неупокоенных... Как я тебе и говорила. Не получилось. Времени нет долго над этим колдовать; так что против живых…

— Против живых другое надется, — Фесс нетерпеливо облизнул пересохшие губы.

— Верно, — кивнула гнома. — А теперь...

— Мне уйти? — напрямик спросил некромант.

— Да, — Эйтери не опускала глаз. — Моя магия — для меня и моего народа, Неясыть. За твоими плечами слишком страшная сила, чтобы я выходила бы на бой с нею в одиночку.

— Ты ошибаешься, Сотворяющая, — покачал головой Фесс. — В этой схватке ты не будешь одна...

— Я-то, может, и не буду, — хмыкнула гнома, — а вот ты будешь наверняка. Иди, иди, пожалуйста. Далеко не отходи только...

«В чужом доме слово хозяина слушай», — подумал Фесс.

...Он стоял, прислонившись к стене невдалеке от дверей в мастерскую Сотворяющей, когда в проходе внезапно раздались топот и взволнованные голоса. Правда, между собой гномы, само собой, не пользовались эбинским, Фесс не мог понять, о чем идет речь — впрочем, все стало ясно, едва только появилось четверо гномов, рысью тащивших носилки с лежавшим на них раненым. Фесс вгляделся и мысленно присвистнул про себя. Раненый словно побывал в зубах левиафана, или иного морского чудовища. Все лицо покрывала сплошная корка запекщейся крови, глаз не видно, правая рука неестественно вывернута — похоже на сложный перелом, левая тоже вся в крови. Низ тела был прикрыт пропитавшмся кровью плащом, и оставалось только догадываться, какая судьба оказалась уготовлена ногам.

Без всякого почтения гномы затарабанили в дверь Эйтери кулаками и ногами. Грохот, по мнению Фесса, точно мог разбудить мертвого.

Очень опасно прерывать чародея, когда он накладывает чары. Раз удавшаяся композиция может потом и не повториться. Заклятия тоже бывают уникальными и неповторимыми.

Однако на сей раз дверь распахнулась. На пороге возникла Эйтери, вокруг кистей ее рук плясало самое настоящее рыжее пламя. Гномы невольно попятились — вид у маленькой чародейки был поистине грозный.

— Раненого принесли? — явно из уважения к Фессу гнома перешла на всеобще-эбинский язык. — Кто? Что?

— Север, — выдохнул один из гномов. — Эти самые... зомбя помяли. Лекари отступились... говорят, только...

— Только я, — горько повторила гнома. — Несите внутрь. Ставьте здесь. А теперь убирайтесь, да поживее!

Гномы не заставили просить себя дважды. Фесс заметил, что, выскакивая из мастерской, они дружно делали обрядовые жесты «отвержения Зла».

— Некромант, — Эйтери слегка задыхалась. — Иди сюда, некромант. Я не могу бросить руны. Займись бедолагой. Надеюсь, врачевать такие раны тебя учили?!..

— Учили, — коротко бросил некромант. — Кипяток у тебя тут есть?..

...С первого взгляда было ясно, что Север, что называется, не жилец. Можно было только дивиться, как он до сих пор умудрялся цепляться за жизнь. Лицо воина словно пробороздила лапа о семи когтях, разодрав кожу и мышцы до самой кости. На правом плеча обнаружилась паскудного вида рваная, кусаная рана, сама рука тоже оказалась сломана — открытый перелом в районе локтя. Кольчугу на животе словно рассекло громадной косой; каким-то чудом внутренности до сих пор оставались на месте. Возможно, гнома спасло то, что в дело он пошел, как видно, натощак. Ноги были все искусаны, стальные поножи — погнуты, а в нескольких местах так даже и пробиты. Раны уже источали зловоние, можно было не сомневаться — ко всему прочему имеется еще и заражение трупным ядом,

Посох! Где посох?!

Нет, Север, я не дам тебе умереть. Слишком много тех, кто имел несчастье встать плечо к плечу со мной, умерли за последнее время. Злая судьба гонит меня вперед, подсказывая лишний раз, что нельзя задерживаться на одном месте, она беспощадно мстит тем, кто хоть на короткое время оказался рядом со мной, но это не значит, что я сдамся без боя!..

Увы, не было у Фесса магических, молниеносно излечивающих любую рану амулетов. И того красного порошка, что не без успеха применяли солдаты Инквизиции, тоже не было. А были лишь ярость, да неистовое, граничащее с помешательством мысль: Север не должен умереть. Во всяком случае, не сейчас.

Фесс работал с какой-то обреченно-яростной отчетливостью. Прожигая в огне посоха острый скальпель, поданный гномой, решительно вскрыл запекшиеся раны. Сейчас нельзя жалеть крови, ее мы возместим потом...

Посох быстро теплел. Сила послушно переливалась в свободную руку некроманта. Что и говорить, близость к дракону давала определенные преимущества...

Сердце гнома еще билось, но слабо, то замирая, то словно сжимаясь; сам он, наверное, уже спускался сейчас к Серым Пределам, по той самой Дороге-без-Возврата.

Гибнут уже не только те, кто следуют за тобой, некромант. Смерть встает за плечом у каждого, кто, похоже, всего лишь попался тебе на дороге — что же будет с помогавшей ему гномой?..

Впрочем, об этом потом. Фесс заставил себя выбросить из головы все лишнее. Будем работать, как учил нас незабвенный Даэнур...

Некромант быстрыми аккуратными движениями вскрывал каждую из ран. Обычные лекари пришли бы в ужас от его методов — его ладонь проходили над рассеченной плотью, с пальцев текло вниз темное пламя, мгновенно пожиравшее поражанную заразой ткань. Фесс болезненно морщился и рычал вполголоса — откат давал о себе знать. Обильно брызгала кровь, но уже чистая, не несущая в себе отравы.