Кольцо Тьмы

Глава шестая.

<август 13, северо-восточные подступы к Мордору. Ранее утро>

В эту ночь горбуну по имени Санделло не спалось. Взглянув на его лицо,
пожалуй, кто-нибудь мог бы сказать, что старого мечника до самого
рассвета мучили кошмары. Глаза воина ввалились, окруженные синеватыми
кругами, и проснувшись, он долго сидел, приходя в себя.

Позади лежал длинный путь. Впереди вздымались горы Мордора - громадные,
черные, грозные. Цепи хребтов закрывали от Санделло вершину Ородруина,
но великая гора не дремала - над вершинами в небо уходила тонкая по виду
отсюда, издалека струйка черного дыма. Прищурившись, горбун несколько
мгновений смотрел туда, на юго-запад, а потом его рука неожиданно
потянулась к небольшому серому кошелю-зепи, что висел на поясе.
Расстегнув стягивавший ее ремешок, Санделло натянул перчатку, и
осторожно запустил пальцы внутрь.

Рука горбуна осторожно извлекла на свет сперва тонкую черную цепочку, а
затем - и висевшее на ней кольцо тусклого желтого металла. Щека Санделло
дернулась - то ли презрительно, то ли негодующе.

-- Ищи,- негромко произнес он, давая кольцу свободно повиснуть на черной
цепочке.

Несколько мгновений ничего не происходило, и на лице горбуна уже начало
появляться выражение привычного разочарования, когда кольцо неожиданно
дрогнуло, и цепочка отклонилась от вертикали. Удивительный компас
указывал на юг.

<август 13, утро. Южные рубежи Харада>

Если за отрядом Фолко погоня и была выслана, то впустую. Четверо
спутников благополучно укрылись в зарослях на границе саванны и леса.
Лагерь остался на юго-востоке.

-- Будем считать, что оторвались,- резюмировал Торин, обозревая
окрестности.

-- Оторваться-то оторвались, да только, думаю, не потому, что бегаем
быстро,- усмехнулся с вершины дерева Малыш.-- Гляньте-ка во-он туда!

Маленький Гном не поленился вскарабкаться повыше.

-- Ну и что там?- нетерпеливо осведомился Торин.

-- Влезай и сам все увидишь!

Приглашению Малыша немедленно последовал Фолко.

С вершины саванна просматривалась далеко на юг и восток. Вот он лагерь,
вот черные росчерки откопанных невольниками рвов, валы, и все прочее...
Скопище каких-то странных телег о шести здоровенных - в человеческий
рост - колесах каждая (это уже на пределе зрения)... выходящие из ворот
лагеря колонны невольников...

-- Не туда, не туда!- прошипел Малыш, удобно устроившийся в развилке
пятью футами ниже.-- Дальше, дальше!

Взгляд хоббита скользнул к самому горизонту.

Там все было черным-черно. Солнечные лучи оказались бессильны проникнуть
сквозь плотную завесу дыма. Этот дым стоял настоящей стеной, и в высоту
эта стена достигала многих сотен футов, если судить по горной цепи,
уходившей прямо в черную завесу. Возле самой земли время от времени
мелькали алые и желтые искорки.

И было кое-что еще. Там, вблизи от стены дыма, зелень саванны исчезла,
погребенная под неким серым колышащемся покрывалом. Мало-помалу хоббит
смог различить от дельные ручейки и реки, что неумолимо текли на
северо-запад - людские реки. Это колышащееся покрывало были исполинским
войском, войском в невесть сколько сот тысяч воинов - и все оно
как могло быстро двигалось вперед.

Не веря себе, Фолко протер глаза. Ничего, разумеется, не изменилось. Да,
пока еще это воинство было довольно далеко, но не пройдет и пары
часов... Да нет, нет, чушь, ерунда, бессмыслица! неужели они станут
атаковать с ходу - после такого марша? Воин должен идти в бой свежим, а
не вымотанным долгим переходом, да еще и по здешней полуденной жаре!

В лагере харадримов тоже заметили опасность. Бросая недокопанные рвы,
отряды рабов сжимались, освобождая дорогу выкатываемым телегам и
немногочисленным харадским тысячам, на конях и 1 велбудах 0.

Хоббит только покачал головой. Да, невольников харадримы пригнали
немало... Но вот только станут ли те воевать? И разве могут те несколько
тысяч тхеремских воинов остановить всесокрушающую серую лавину, что
катилась на них с юго-востока?

От гор на юге и до зеленой полосы лесов на севере - в надвигающемся
сером море не было видно ни единого разрыва. Куда там Саурону с его
жалкими десятками тысяч орков! куда там Олмеру, что привел на Исенскую
Дугу около ста тысяч! Нет. Этих, наступающих сейчас на один-единственный
укрепленный лагерь тхеремцев, было больше. Гораздо больше...

"Но этого же не может быть!"- крикнул сам себе Фолко.-- "Не может быть
потому что не может быть никогда! Откуда могут взяться такие армии? Там
же все должны помереть если не от голода, то от жажды! Как такое может
быть?!"

По пути наступления серой армады один за другим вспыхивали крошечные
коробочки домов. Черная отвесная стена дыма тоже мало-помалу
приближалась.

Гному и Рагнур, оцепенев, смотрели на катящийся вал. Какая скала
остановит его? И сколько человеческих тел лягут в основание этой скалы,
прежде чем ярость наступающих разобьется о неколебимость обороны?

-- Эовин!-- вырвалось у хоббита.-- Она же сейчас там!

-- Это наш последний шанс,- хрипло произнес Торин.-- В суматохе
сражения...

-- В случае чего - отобьемся!- беззаботно подхватил Малыш.-- Вот только
Рагнур...

-- Да уж, наверное, я не уступлю ловкостью тебе, коротышка!- обиделся
кхандец.-- Я не поверну назад, не думайте!

-- Вот и хорошо,- хоббит спешил вооружиться до зубов.-- Идем же, идем,
нельзя терять время!

-- Будет много крови...- уронил Маленький Гном.

-- Да!- с болью выкрикнул Фолко.-- Но что же делать?! Постараемся хотя
бы не убивать без нужды... я лично попытаюсь оглушать.

Маленький Гном подпрыгивал от нетерпения. Для него каждый бой по
прежнему оставался забавой...

Они бежали через равнину, почти не прячась и уповая лишь на удачу.
Разумеется, они существенно опережали серую волну, но как отыскать потом
Эовин, когда начнется свалка? И вдобавок они пешие... Как увезти потом
девушку из-под самого носа наступающих?

                                  ***

-- Ну вот и все,- очень спокойно промолвил Серый, опуская поднесенную
козырьком ко лбу ладонь.-- Вот и все. Они уже тут. Право же, рожденная в
Рохане, на это стоит посмотреть!

Последние дни сотник обращал все свои речи исключительно к Эовин.

Отряд Серого оказался впереди других невольничьих сотен и наступление
серой армады предстало им с холм а во всей зловещей красе. В толпе
раздались вопли ужаса, кто-то проклинал весь белый свет, кто-то просто
падал ничком, закрывая голову руками. Ибо где ж было выдержать такое
зрелище бедным пахарям и лесорубам Минхириата, никогда особо не
рвавшимся в бой?!

Эовин застыла неподвижно, закусив губу и тиская скрытый лохмотьями эфес.
Нет, она не опозорит роханскую кровь постыдными воплями и рыданиями! И
если здесь ей суждено принять последний бой, что ж! да будет так. Пусть
никто не сложит песен о ее гибели, пусть ее никто не оплачет (старшая
сестра не в счет; небось и приданное-то, мамой оставленное, давно уж
себе прибрала)... Да, да, пусть! Она будет сражаться на этом холме так,
как сражались герои Исенской Дуги и Хелмского Ущелья!

Тем временем харадримы, казалось, оправились от неожиданности. Похоже,
их не слишком пугал вид надвигающейся вражьей орды - очевидно, они
знали, с чем придется столкнуться. Засвистели бичи; стражники в полном
вооружении наводили порядок. Рабов десяток за десятком, сотня за сотней
гнали к здоровенным шестиколесным возам - очень странным возам, с
высоченными крутыми бортами и громадными колесами с толстыми ободами и
спицами.

-- Ого!- Серый удивленно поднял бровь, разглядывая эти странные
сооружения. Больше всего они напоминали поставленные на колеса
деревянные коробки. Никаких признаков того, что в них должны были
запрягать лошадей или иных животных. А кроме того - суетящиеся вокруг
возов мастеровые быстро и сноровисто прикрепляли в ободам колес длинные,
сверкающие серповидные клинки, каждый длиной три, а то и четыре локтя. В
верхней части борта шел ряд узких отверстий, вроде как бойниц. Обиты эти
сооружения были мокрыми шкурами. Из бортов на уровне груди взрослого
человека торчал ряд копейных наверший.

Во взгляде Серого что-то блеснуло.

-- Они совсем обезумели,- шепнул он ничего не понимавшей Эовин.-- Ничего
у них не выйдет. Завязнет вся эта громада...

-- Внутрь! Внутрь! Все внутрь!-- прервал его речи вопль полутысячника.

Сзади борт воза открывался, словно настоящие ворота. И длинной эта
повозка самое меньшее вдвое превосходила знакомые Эовин телеги. Шириной,
кстати, тоже.

На уровне груди от одного борта до другого тянулись поперечные жерди -
так, что можно было налегать и руками и грудью. Над головами был низкий
дощатый потолок - и нам, наверху, тоже топали ноги. Самый низ боевой
повозки защищали подвешенные на цепях доски - чтобы не поразили стрелой.

-- Ну, и придумают же!..- губы Серого кривились в усмешке.

-- Ваше дело - катить все это!-- проорал командир-тхеремец. Часть внизу
- толкает. Часть наверху - поражать врага стрелами и копьями!

-- И все?- спокойно осведомился Серый.-- А как тут поворачивать?

Оказалось, что поворотной сделана передняя ось...

-- За мной,- Серый первый шагнул внутрь странного сооружения.

Наверху и в самом деле нашлись луки, копья, топоры на длинных рукоятках,
и очень много стрел. Всей сотни Серого хватило лишь на четыре боевых
повозки.

-- Не отставай,- бросил он Эовин, расставляя своих людей по местам и
ободряя павших духом. Девушка заметила, что вокруг себя сотник собрал
самых сильных и крепких. И еще - она, Эовин, была единственной
девушкой, попавшей в одну команду с Серым.

-- Там, внизу,- надсаживаясь, орал снаружи тхеремский глашатай,- ваша
свобода! Все, кто вернутся в лагерь - станут свободными и полноправными
тхеремцами! Все, кто струсят и побегут - будут преданы лютой смерти!
Выбирайте сами - свобода или шакалья яма!

Вдоль длинной гряды холмов выстроилась нескончаемая шеренга боевых
повозок. Все тхеремцы остались во второй линии. Началось ожидание...

-- А может...- тихонько шепнула Эовин Серому,-- может, всех этих
харадцев... их же стрелами... да и бежать?

-- Нет,-- Серый даже не повернул головы.-- Те, кто будет думать о
спасении - погибнут.

-- Но почему...- начала было Эовин, и тут оказалось, что хорошие мысли
приходят в умные головы одновременно.

С одной из повозок в харадримов густо полетели стрелы. Воз заскрипел и
тронулся с места, направляясь прямо к группе харадских всадников. двое
или трое из них упало под стрелами -- но оказалось, что тхеремские
воители хорошо подготовились к подобным неожиданностям. Прямо под ноги
невольникам полетели утыканные гвоздями доски; и не одна, а десятки. В
мгновение ока мятежники оказались в колючем кольце. Крики и вопли
наступивших с разбегу на гвозди... проклятия... и повозка остановилась.
А затем началось самое страшное.

Подступиться к возу было невозможно, и вперед выдвинулись харадские
пращники, заложив вместо камней в ременные петли какие-то дымящиеся
глиняные горшочки. Летели эти шутки недалеко и медленно, однако,
разбиваясь о доски, вспыхивали чадящим ярко-рыжи м пламенем. От этого не
могли спасти даже шкуры.

Эовин вскрикнула от ужаса.

Воз запылал как-то сразу весь, от колес до крыши, струи жидкого огня
текли по сырым шкурам; воздух наполнило непереносимое зловоние. Дикий
предсмертный вой рвался из рдяного нутра; людям осталось жить несколько
мгновений, их прикончит даже не огонь - но едкий черный дым...

Остальные невольники, все, сколько их было, окаменев, смотрели на жуткое
зрелище. Да, харадримы шутить не умели.

Крики стихали. Теперь слышен был только треск пламени.

Девушка покосилась на Серого - сотник стоял, скрестив на груди руки, и
молча взирал на пожарище. На лице его застыло странное выражение -
словно он уже видел нечто подобное... нечто очень похожее... и тогда ему
тоже было очень больно...

                                  ***

-- Смотри-ка, запалили зачем-то!- удивился Маленький Гном при виде
взвившегося впереди пламени.

Друзья ненадолго остановились перевести дух. Все-таки сейчас предстояла
нешуточная схватка, и лучше приберечь хоть немного сил.

-- Запалили и ладно,- махнул рукой Торин.-- лишь бы нам это помогло.

-- Едва ли,- с некоторым унынием отметил Фолко.-- Видите - невольников
внутрь позагоняли? Знать бы еще, зачем... И что же теперь - заглядывать
в каждый такой воз и осведомляться - прощу прощения, судари мои, а нет
ли здесь некоей Эовин Роханской?

-- Надо будет - заглянем,- посулилися Малыш.

Им предстоял последний бросок. Но - по совершенно гладкой и ровной, как
стол, луговине. Впереди одиноко торчало одно-единственное дерево - и на
его ветвях уже обосновалась целая стая голошеих стервятников -
пожирателей падали...

-- То-то будет им поживы,- мрачно заметил Маленький Гном.-- Ну, так что
теперь? Встанем во весь рост - и вперед?..

-- Вперед, вперед... Э, да эти харадцы, похоже, на том костре человечину
жарят!- Торин сжал кулаки.

-- Нет, нет, нет!- вырвалось у Фолко.-- Ее там нет... там нет...

-- Но там другие, ничуть не хуже,- сурово отмолвил Торин. Фолко лишь
тяжко вздохнул и скрипнул зубами. На сердце было черным-черно, и он как-то
даже невольно начинал забывать о том, что они и сами очень даже могут не
вернуться из этого боя - выдержав сперва атаку тхеремцев, а потом =
наверняка - то таинственной серой армады, что надвигалась с юго-востока.
Неужто и в самом деле то шли перьерукие?..

-- Если в открытую - то пойдем, а не побежим,- Торин лишний раз
пошевелил топор - легко ли вынимается? -- Побежим если - даже последний
глупец поймет, что дело неладно. А так... может, и проскочим...

-- Безумие, чистое безумие...- пробормотал Фолко, не сводя глаз с
пылающего воза.-- Пожалуй, побезумнее даже, чем тогда, с Олмером... у
Болотного Замка...

-- Если что - погодите в драку лезть, я сперва с ними поговорю,-
торопливо бросил Рагнур.-- Наплету им что-нибудь... мы, мол, наемники из
Умбара, желаем сражаться вместе с вами... Хорошо? За железо схватиться
всегда успеем...

Солнце меж тем поднималось все выше и выше - и, словно завидуя дневному
светилу, и в злобной гордыне тщась потягаться с ним, росла и дымная,
заткавшая горизонт стена. Серое покрывало вражьего войска было уже
неподалеку. Только теперь Фолко вдруг - с неким отстранением - подумал,
что, наверное, для Великого Орлангура битвы людей и впрямь кажутся очень
красивым зрелищем. Могучий, все сметающей серый вал человеческих тел,
неведомыми силами согнанный к поспешно возводимой тхеремцами запруде;
длинная вереница высоких повозок со сверкающими сталью, гибельными
косами на ободах (о подобных боевых колесницах, хоббиту доводилось и
слышать и читать в Гондоре и Эдорасе); строй верховых харадцев, на конях
и 1 велбудах 0, с блистающих бронях, в алых и золотых одеяниях; зелень
саванны - хотя ей давным-давно полагалось быть иссушеной дожелта;
голубизна небес; чернота вздыбившегося дыма. Пожалуй, впервые в жизни
хоббит смотрел на разворачивающуюся перед ним драму чуть со стороны,
взглядом хоббита, а не воина, отличающегося от людей только ростом да
густой растительностью на ногах. Это было грандиозно. Страшно.
Завораживающе. Гибельно. Разумом Фолко понимал, что совсем, совсем скоро
захватывающая картина, что могла тешить взоры холодного, стоящего вне
Добра и Зла Золотого Дракона исчезнет, сгинет, развеется подобно
утреннему туману под ветром. Развеется, едва лишь силы сшибутся и к трем
основным цветам картины добавится четвертый - алый, цвет крови, что,
похоже, разольется здесь настоящим половодьем.

Невольно хоббит вспомнил незабываемую атаку хирда в самой первой,
победоносной, битве с воинством Олмера на полпути между Аннуминасом и
Форностом, вспомнил цветное лоскутное одеяло, бессильно повалившееся под
ноги наступающим подземным копейщикам. Это случится и здесь... только
теперь серая волна перьеруких захлестнет и похоронит под собой
разряженные харадские тысячи. И ничего тут уже не поделаешь. Четверым не
остановить такое воинство. Успеть бы Эовин спасти - а там как Дьюрин
рассудит, по присловке гномов...

Четверо воинов шли через поле - прямо к линиям харадского войска. Время
было рассчитано точно - сражение должно было начаться вот-вот и
тхеремцам будет просто не до них. Но вот как подать о себе весть Эовин?..

Цилиндрик, запечатанный алым сургучом!.. Детская забава, огненная потеха
из тех, что так любят мирные по природе своей хоббиты!.. Авантюра,
безумный риск - а что еще оставалось делать?

Рука хоббита уже сжала теплое дерево, пальцы уже тянули витой шнурок -
когда в харадских рядах грянули боевые рога и все до единого повозки,
быстро набирая ход, устремились вниз.

                                  ***

Широко раскрыв глаза, забыв и сабле, и о луке, Эовин смотрела вперед, не
в силах отвести взор. Там, от края и до края земли, от гор до леса,
развертывалось живое покрывало, покрывало из сотен тысяч живых существ.
За их спиной был только дым. Казалось, он прождает их, своих
бесчисленных слуг и рабов, и они, послушные злой воле этого облака,
идут и идут вперед - чтобы убивать и быть убитыми. Передовые отряды
подошли уже достаточно близко; можно было различить отдельных воинов, в
легком вооружении, с короткими дротиками или топорами. Шлемов, щитов,
кольчуг Эовин не видела.

Чувствительный тычок в плечо заставил ее прийти в себя. Прищурившись,
Серый пристально глядел на нее - и от одного этого взгляда из головы
Эовин разом вылетел весь страх. Их повозка, набирая ход, катилась вниз
по длинному, пологиому склону, прямо навстречу атакующим. Внизу, под
досчатым настилом, слышался мерный топот ног. Сверкали, сливаясь в одну
гибельную карусель, острые косы на ободах колес. Воины Серого были уже
готовы к бою. Наложены стрелы, выставлены копья...

Справа и слева от повозки Эовин катились вниз десятки других возов. Их
длинная цепь растянулась больше, чем на лигу - и все-же крылья
вражеского войска могли беспрепятственно окружать боевые возы
невольников.

-- Первым ударом ничего не решится,- спокойно заметил Серый. Сотник
замер в своей излюбленной позе - руки скрещены на груди - и невозмутимо
взирал на быстро приближавшиеся вражеские цепи.

Перьерукие наступали без всякого строя, подбадривая себя визгливыми
боевыми кликами. Казалось, вид надвигавшихся повозок ничуть не
смутил врагов великого Тхерема. Воины других народов, быть может,
попытались бы расступиться, пропустить сквозь ряды набравшиеся ход,
щетинящиеся сталью повозки; а перьерукие словно бы ничего не замечали.
Даже напротив - казалось, гибельное сверкание кос на ободах только
притягивает их.

-- Готовься!-- коротко приказал Серый. Невольники подняли луки и копья.
Эовин же внезапно оробела - ей впервые в жизни предстояло вступить в бой
с теми, кто не сделал ничего плохого ни ей, ни ее народу. Убивать этих
несчастных - за что? Несмотря на свои неполные пятнадцать, Эовин видела
смерть и страдания; и, хотя девочки в роханских степях взрослеют быстро,
и учатся сражаться наравне с мальчишками, первой выпустить стрелу в
наступающих Эовин не могла.

Серый, похоже, понял ее колебания.

-- Либо убьешь ты - либо убьют тебя,- он жестко взглянул в глаза
Эовин.-- Выбирай, но только не медли!

Воины пербьеруких были уже совсем рядом. Разумеется, никаких перьев у
на руках у них не оказалось - как говорил Вингетор, перья служили
отличительным признаком аристократии. Эовин увидала совершенно обычных
людей, худощавых, высокорослых, с вытянутыми длинными лицами,
смуглокожих. На голове каждый из них носил плюмаж из перьев.

Свистнула первая стрела, выпущенная кем-то из перьеруких. Тхеремцы
поскупились на доспехи, невольников прикрывали только борта повозки;
поневоле приходилось кланяться шелестящей смерти. К ногам Эовин на
излете упала стрела - грубое древко, кое-как укрепленное оперение,
наконечник из кости... Такими баловались роханские подростки, после
того как получали первый в своей жизни доспех из толстой бычьей кожи.
Эх, будь у меня кольчуга!.. Пусть не такая, как у мастера Холбутлы,
пусть самая обыкновенная!..

-- Стреляй!- гаркрнул Серый. До вражеских рядов оставалось совсем
немного. Повозка набрала ход, бешено крутились серпы, готовые врубиться
в незащищенную плоть.

Остальные невольники дружино отпустили тетивы, торопясь набросить новые
стрелы. Промахнуться было невозможно - настолько плотными оказались ряды
наступавших. Эовин неуверенно подняла лук... и внезапно обжегшая левое
плечо боль заставила ее - от неожиданности - пустить первую стрелу.

Навсегда оставшийся безымянным воин перьеруких схватился за пробитую
грудь и рухнул.

Несколько мгновений спустя повозка врезалась в толпу людей.

Превое, что услышала Эовин - был тупой жуткий хряск. Хряск, через
секунду потонувший в истошных предстмертных воплях. Давя, рубя и калеча,
повозка прокладывала дорогу через людское море, и борта ее мгновенной
окрасились алым сверху донизу.

Первая выпущенная Эовин стрела надолго осталась единственной. Замерев от
ужаса, не в силах смотреть и не в силах отвернуться, она застыла, глядя,
с какой легкостью резали человеческую плоть громадные косы, как пронзали
перьеруких длинные копья, рубили тяжелые топоры и пробивали стрелы.
Вместо того, чтобы расступиться перед чудовищем, воины перьерукого
племени бросились на него со всех сторон. Эовин видела их лица - на
которыхз не осталось ничего человеческого. Это были даже не звери,
нет... словно какая-то сила выпила до дна души этих несчастных, бросив
после этого на убой. Они словно бы забыли о том, что жизнь дается один
раз, что побеждать врага надо так, чтобы не погибнуть самому, что
умирать без толку проще всего... Они лезли на повозку со всех сторон,
словно пытались остановить ее голыми руками. Топорики в их руках
пытались рубить потемневшие от крови серпы - бесполезно, тхеремские
железоделы славились по всему Средиземью; сами воины бросались под
колеса, пытаясь уцепиться за торчащие копейные навершие и взобраться
наверх - лишь для того, чтобы им раскроили ничем не защищенные головы
длинные топоры воинов Серого.

Сам сотник не притронулся ни к копью, ни к луку. Не обращая внимания на
кипящую вокруг жутукую бойню, на взлетавшие брызги крови, он смотрел по
сторонам, отдавая команды к повороту. Самым опасным было застрясть в
грудах мертвых тел, потерять ход и остановиться. Тогда участь всей
команды Серого была бы предрешена. И прежде, чем иссякнут силы у тех,
что толкали повозку вперед, Серому надо было или выйти из боя, или найти
такое место, где они смогли бы продержаться...

Эовин обернулась. Там, на гребне всхолмья, неподвижно стояли конные
тысячи Великого Тхерема. Стояли, безучастно наблюджая за бойней. Они
могли не беспокоиться - ни один из воинов вражеской армады не прошел
дальше линии боевых повозок. Не потому, что невозможно было проскочить -
а потому, что ни один из перьеруких не уклонился от боя.

Склон кончился, возы замедляли ход. Каждый из них напоминал сейчас
медведя, со всех сторон облепленного свирепыми псами. Борта возов
напоминали шкуру встопорщивщегося ежа от множество воткнувшихся
дротиков; серпы вязли в кровавом месиве из мяса и костей.

Спереди и сзади, где не было смертоносных кос, кипела особенно жестокая
схватка. Перерукие выстраивали живые пирамиды, пытаясь вскарабкаться
наверх; наконечники копий увящли в насаженных на них трупах. Стальные
резаки рассекали пытавшихся грудью остановить повозку, но на место
павших вставали все новые и новые. Это казалось невозможным, но это было
именно так. Воз Серого оставлял за собой широкую дорогу, вымощенную
мертвыми телами; наверное, воины иных народов остановились бы,
попытавшись справиться с врагм как-то иначе, но - не перьерукие. С
непонятным безумством они лезили и лезли - на верную смерть.

Оцарапанное стрелой плечо Эовин кровило, но девушка даже не чувствоваала
боли. Разворачивавшееся перед ней избиение было настолько страшно,
неестественно и чудовищно, что она с трудом удерживалась на грани
бесчувствия. Невольнки из сотни Серго отлично справлялись без нее.
Крепость на колесах, повозка прокладывала себе путь сквозь толщу
вражеских отрядов; и теперь уже вся, без остатка, была залита горячей
человеческой кровью.

И соседние возы, следую примеру Серого, пробивались все глубже и глубже
в ряды перьеруких, которым успех сопутствовал лишь однажды. Эовин
видела, как, возведя целую баррикаду из мертвых тел, перьерукие
взобрались по передку воза, и вскоре через борта полетели разодранные на
куски тела невольников, отличавшиеся куда более светлой кожей...

-- Смотришь?- спокойно осведомился Серый у Эовин. Сотник оставался
камменно, непрапвдоподобно спокойным; казалось, он все знает наперед.--
Смотри-смотри. Полезно... Эй, вы, а теперь давайте-ка прямо!..

Лавируя, то подаваясь назад, то вновь бросаясь вперед, повозка
пробивалсь все дальше и дальше, навстречу стене дыма. Ряды перьеруких
казались бесконечными; места убитых тотчас занимали новые. И у
невольников начало иссякать мужество.

-- Все напрасно!- звероподобный детина, только что зарубивший очередного
врага, внезапно отбросил алебарду, плюхнулся на пятую точку и в голос
зарыдал, уткнувшись бородатой физиономией в ладони.-- Все это зря-а-а...

-- А ну вставай!-- неожиданно для самой себе, крикнула на него Эовин.--
Стыдись, трус! И смотри!

Она вновь растянула лук, пустив стрелу в упор. Перьерукий, что
карабкался вверх с зажатым в зубах ножом, молча опрокинулся вниз, и коса
враз располосовала его тело надвое.

-- Молодец!- услыхала она одобрительный возглас Серого.-- Давай дальше!

За первой стрелой последовала вторая, третья, четвертая... Промахнуться
в такой толчее не смог бы даже слепой. Пронзенные стрелами, 1 е  0 стрелами,
людди падали один за другим. Бездоспешные, почти беззащитные... Они
размахисвали топорами, они швыряли дротики - но Эовин словно хранили
иные, высшие силы. Она отвечала, в очередной раз отпустив тетиву - и ее
счет убитых врагов возрастал еще на одного.

-- Теперь держи прямо!- отдал Серый очередное распоряжение. Здесь вновь
начинался пологий склон; если взять чуть влево, то можно было пробиться
к смутно темнеющему вдали лесу. Остальные повозки, ведомые не столь
опытными командирами (хотя где и как мог Серый набраться такого опыта?)
сильно отстали.

Только теперь Эовин увидела, что и войску перьеруких есть какой-то
предел. Ряды воинов в серых накидках с плюмажами стали реже; стала видна
вытоптанная, истерзанная земля. А впереди, в нескольких лигах от
повозки, вздымалась в небо исполинская черная стена. Вдоль ее нижнего
края сновали мелкие языки пламени.

-- Что это?!- воскликнула Эовин.

-- Это горит сама земля!- крикнул в ответ Серый. Сотник сильно
наклонился вперед, всматриваясь.

-- Как так?!

-- Не знаю; похоже, какое-то чародейство!

Невольники, все как один, взвыли от страха.

-- Поворачиваем! Поворачиваем!

-- Нет!- зарычал Серый, точно старый вожак стаи на поднявшую шерсть
молодежь.-- Вперед! спасение - только там!

-- Но...

-- Никаких "но"! Оглянитесь и посмотрите сами - только не
останавливайтесь, рубите, рубите, пока нас не разорвали на куски!

Эовин оглянулась. И верно - мало-помалу, ценой неимоверных потерь,
перьерукие останавливали одну боевую повозку невольников за другой.
Сильные в движении, возы, раз остановившись, рано или поздно не
выдерживали натиска. И тогда волна смуглых, едва прикрытых серыми
накидками тел с ликующими воплями врывалась внутрь... победные кличи
мешались с предсмертными воплями ужаса и жалкими, бесполезными
мольбами о пощаде...

Разговоры тотчас оборвались.

-- Эй, внизу! Поднажмем! Осталось уже немного!

Граница дыма тоже не стояла на месте. Она приближалась, и притом довольно
быстро. В щели между землей и нижним краем непроглядной тучи бушевал
огонь. Уже можно было различить его рвущиесй вверх клубы, ярко-рыжие,
перевитые черными струями дыма... Повозка же вспыхнет в один миг - Эовин
затрясло от страха. Это же верная смерть!-- вопило все внутри нее. Но
Серый, нимало не смущаясь, вел и вел их утлый деревянный корабль все
дальше и дальше, вниз под уклон, навстречу огненному валу. Воины
перьеруких по-прежнему валились снопами под колеса, падали под ударами
топоров, катились вниз, пронзенные копьями...

Но уже сдавали те, кто толкал повозку там, внизу. Скрепя сердце Серому
пришлось послать вниз полдюжины бойцов пркрепче; Эовин пришлось
сражаться за троих. Закинув лук за спину, она выхватила припрятанную
саблю. Первая же голова, показавшаяся над бортом повозки, слетела с плеч
- Эовин и сама не знала, что в силах нанести такой выверенный и
нацеленный удар - четко, с оттягом... Ее обрызгало горячей кровью; а на
смену убитому врагу уже лезли двое новых...

Тут уже пришлось взяться за дело самому сотнику. Эовин не увидела его
размаха - только застонал рассекаемый воздух. Широкий топор на длинной
рукояти перерубил тела сразу двоих воинов врага, что на беду свою разом
вскарабкались на борт...

Он не человек, внезапно с трепетом подумала девушка. Человек не в силах
так ударить. Только... только богатырь вроды Хамы... А Серый... на
вид-то... не больно силен...

Сотник в несколько секунд очистил от прилепившихся перьеруких борта
повозки. Невольники внизу поднавалились, крякнули, ухнули - и вырвали
завязщий было в человеческом болоте воз.

Огонь ярился уже совсем близко; Эовин всем телом чувствовало горячее, злое
дыхание пламени. Казалось, там, впереди, горит сама земля и жадный огонь
не успокоится, пока не сгрызет под собой все-все, добравшись до каменных
Костей Земли, крепче которых ничего нет в целом свете...

Невольники падали с жалобными воплями, бросая оружие и закрывая головы
руками. Казалось, их сотник обезумел, направляя уже почти прорвавшуюся
сквозь вражеские ряды повозку на верную гибель. Вскоре продолжала
отбиваться одна только Эовин, вся забрызганная вражеской кровью, точно
забытое божество войны.

Но и перьерукие не осмеливались приближаться к пламенной стене. С
хриплым разочарованным воем они раздались в стороны; путь был открыт.

Пламя торжествующе гудело, свиваясь в тугие смерчи. И, прежде чем
рухнуть ничком на доски настила, Эовин бросила последний взгляд назад:
там, далеко позади, неспешно тронулась с холмов харадская конница.
Единой катящейся волны перьеруких более не существоало; посреди усеянной
тысячами и тысячами трупов равнины уцелевшие с ожесточением добивали
невольников в их боевых повозках. Харадские командиры правильно выбрали
вмеря удара. Ни раньше, ни позже их невеликие силы не смогли бы сделать
большего...

Жар опалял лицо, девушке казалось, что на ней вот-вот вспыхнет одежда.

-- Падай!- услыхала она свирепый рык Серого. Сотник, единствнный из
всех, остался стоять, словно пламя не могло причинить ему вреда.

В следующий миг повозка ворвалась в огонь.

                                  ***

В жизни своей Фолко не видел ничего страшнее.

Он прошел через множество битв. Он познал черное отчаяние на башнях
обреченной крепости Кирдэна, когда казалось, что в бездну рушится весь
мир. Он познал неизбывную горечь - после поражения на Исенской Дуге,
когда под ноги воинства Олмера легло тридцать тысяч роханских храбрецов.
Он дрался с призраками и нежитью, он стоял лицом к лицу с самой Ночной
Хозяйкой, чувствуя, как злобное чародейство высасывает из него жизнь.
Десять лет жизнь трепала его, как могла; десять лет он мерял шагами все
великое Средиземье от Вод Пробуждения на восходе до Синих Гор на Закате,
сражаясь под знаменами Рохана, беорнингов, Гондора, Эсгарота, родной
Хоббитании - но никогда ему не было настолько страшно как в тот день.

Укрывшись за стеной брошенного харадского лагеря, и чувствуя, как
неведомая прежде томительная боль разрывает сердце, Фолко Брендибэк
видел, как катились вниз по склону боевые повозки харадримов. Не
требовалось много ума, чтобы понять их замысел. То, что на первый взгляд
казалось безумством, оказалось хорошо продуманным и просчитанным планом.
Перьерукие набросились на повозки, точно голодные псы на добычу, напрочь
позабыв обо всем.

С замиранием сердца, чувствуя, что дыхание его вот-вот готово
прерваться, Фолко следил, как множество боевых повозок все глубже и
глубже погружалось в рыхлую, неисчислимую массу воинства перьеруких. За
каждой из повозок оставался широкий кровавый след - настоящие курганы
изребленных, раздавленных, размозженных тел. Только что эта залитое алым
мясо было живой плотью, живыми людьми, невесть зачем ринувшимися
навстречу собственной гибели... Фолко не чувствовал к ним ненависти,
напротив - неожиданно для самого себя он почувствовал, что по его щеке
вот-вот скатится самая настоящая слеза. Тысячи и тысячи расставались с
жизнями там, внизу - расставались невесь зачем и непонятно, ради чего.
Они уже никогда не вернутся к семьям, их очаги остынут, а сыновья станут
копить силы и раздувать в собственных душах жажду мести.

И настанет день, когда она осуществится.

И тут, воочию видя гибель десятков тысяч - под ощетинившимисся сталью
серпов колесами боевых повозок - Фолко с неожиданной ясностью понял, для
чего они пришли сюда, на дальний Юг. Нет, не только для того, чтобы
вытащить из застенков так некстати увязавшуюся с ними Эовин. И даже не
для того, чтобы понять природу сводящего с ума света. Нет.

Их привела сюда сама всемогущая Судьба, та самая Судьба, что превыше
эльфов, людей и гномов, превыше магов и призраков, превыше Орлангура и
Валар, превыше даже самого Единого. Привела для того, чтобы они убили бы
эту войну. В прошлый раз им не удалось остановить Олмера. И, в великой
своей щедрости, Судьба дала им второй шанс.

Вот перед тобой - смертое поле, хоббит. Каждую секунду на нем расстается
с жизнью несколько сотен живых. Сталь кромсает плоть, дробит кости,
колеса втрамбовывают останки в землю, а надвигающаяся с востока стена
пламени довершит невиданную битву грандиозным погребальным костром,
пожрав всех, и мертвых, и раненых, и умирающих. Ты уже бессилен помочь
им, хоббит. Но в твоих силах сделать так, чтобы этот ужас остался бы в
прошлом. И только ради этого тебе стоит жить.

Гномы и кхандец молча стояли рядом и Фолко готов был прозакладывать свои
мифрильный доспех против ржавого гвоздя, что его спутники думают и
чувствуют сейчас так же как он.

И все-же они смотрели, не в силах оторваться. Было что-то
завораживающее в этом грандиозном кровавом спектакле, равного которому
не случалось со времен Войны Гнева...

Сперва хоббиту казалось, что перьерукие играючи расправятся с пущенными
на них повозками. Однако те врезались в плотную массу пеших
легковооруженых воинов и пошли сквозь нее, прокладывая настоящие
просеки. Фолко знал, что ножи боевых колесниц - хорошее оружие лишь
когда колесница мчится во весь опор, влекомая сильными конями и что
стоит ей потерять ход, как грозные серпы окажутся бесползены; но здесь
сказалось искусство харадских кузнецов. Загнутые подобно серпам, длинные
лезвия с легкостью разрезали живую плоть даже поворачиваясь не так уж и
быстро. В этом была тайна и в этом - причина успеха.

Сотни боевых повоозок разорвали широкий фронт наступавшей орды. Она
распалась на сотни ворочающихся клубков - каждый вокруг отдельной
повозки. Казалось, перьерукие просто забыли о харадримах...

Конные сотни тхеремцев стояли в молчании, ожидая сигнала. Их было совсем
мало и даже малая толика орды, умирающей сейчас под серпастыми колесами
возов ничего не оставила бы от этой конницы, но - командиры перьеруких
(а они были, зоркий Фолко заметил распоряжавшихся на поле бой людей в
яркий плюмажах и плащах из перьев, и в самом деле делющих их похожими на
каких-то громадных нелетающих птиц). вместо того, чтобы пропустить
неповоротливые повозки себе в тыл - пусть себе там катаются, если
хотят!- бросили на них всю, до последнего человека, силу своего воинства.

И проиграли.

Второго такого избиения в Средиземье не будет уже до
Скончания Дней.

Невольники почти что выполнили свою задачу. Войско перьеруких терзало
их повозки, точно псы кабанов, терзало - и теряло, теряло, теряло людей,
десятками, сотнями, тысячами... Там, где разумные воины - даже под
дурными командирами - заплатили едва ли пятьюдесятью жизнями, перьерукий
платили десятками тысяч.

Этого Фолко не мог понять. Его рассудок пасовал, не в силах объяснить
творящееся. Что за странная атака? Кто ей командовал? Безумец? И все в
его войске - тоже? И откуда их столько взялось? Какое исполинское
королевство смогло выставить такую неисчислимую армаду? Увиденное не
укладывалось ни в какие рамки.

И все-же, несмотря на удачное начало, возы стали один за другим
останавливаться. Воины перьеруких гибли вокруг них тысячами, и в этом
кровавом болоте начали вызнуть громадные колеса возов. А после того, как
переставали вращаться губительные серпы, участь повозки и находившихся в
ней оказывалась решенной. Рано или поздно, потеряв сто, двести или даже
тысячу человек, завалив все вокруг воза трупами, перьерукие врывались
внутрь, свирепо расправляясь с защитниками...

-- Нам надо отыскать Эовин,- услыхал хоббит свой собственный голос.

Малыш аж подпрыгнул, не обращая внимание на стоявших совсем близко
харадских всадников.

-- Ты чего несешь, а?! Где мы ее отыщем, а?! Там?!- он ткнул пальцем в
сторону смертного поля.

-- Раз она там, значит, нам надо следовать за ней,- слова едва-едва
сползали с губ хоббита. Он отлично понимал, что это - почти верная
гибель, и все-же, все-же, все-же...

-- Помолчи!-- рявкнул Фолко на Маленького Гнома, крепко зажмуриваясь и
для верности закрывая лицо руками. Клинок Отрины властно токнулся в
грудь, словно говоря хозяину - "я могу! я пособлю!"

"Спасибо тебе",- подумал хоббит, мысленно обращаясь к кинжалу. Пальцы
сомкнулись на резной рукояти, и сквоь взвихрившийся знакомый хоровод
синих лепестков Фолко разглядел кроошечную фигурку с золотыми волосами,
что отчаянно размахивала саблей, стоя у борта боевой повозки - той, что
ближе всех подошла к краю огненной тучи.

-- Проклятье!-- Фолко вскочил на ноги, забывая об осторожности. Его
спасло лишь то, что как раз в эту секунду харадские рога сыграли сигнал
атаки.

Ровная линия конницы неспешным шагом двинулась вниз. Часть воинов
подняла луки, часть - приготовила копья; рог прозвучал вторично и все до
единого скакуны тхеремцев сорвалась с места. С криками, гиканьем и
улюлюканьем, наставив копья и развернувшись в лаву, харадцы помчались по
склону - туда, где перьерукие добивали последние остатки невольничьей
рати.

А следом за грозной конной лавиной бежали четверо странных пеших воинов
- на которых до сих пор никто так и не обратил внимания. Алый боевой
стяг Тхерема развевался далеко вправо; там вокруг тхеремского полководца
оставалось несколько десятков воинов личной охраны. Все прочие, до
единого человека, пошли в бой - довершить начатое рабами. Если кто и
заметил Фолко и его  спутников - то не придал тому значения.

Хоббит бежал, пытаясь не выпустить внутренним взором ту повозку на
которой отчаянно отбивалась от нападающих Эовин. Вскоре покрытый травой
склон кончился - трава исчезла под покрывалом из трупов.

Да, это были перьерукие. От плеча до кисти тянулись невысокие костянуе
гребни, у кого повыше, у кого - пониже; конечно, не сравнить с почти что
настоящими перьями Фелластра, но ошибиться невозможно. В остальном они
ничем не отличались от людей - высокие, красивые... Правда, руки их
значительно уступали силой обитателям севера, но, если этот народ
способен был выставлять такие армады...

Иные были еще живы, бессмысленно пытаясь ползти, дергались, хрипели в
агонии и, наконец, замирали окончательно.

А впереди Фолко и его спутников продолжался бой. Упрямо цепляясь за
жизнь, отвоевывая лишние мгновения жизни, не прекращали драться
несколько десятков уцелевших повозок. Увлеченные атакой - или же просто
ослепленные некоей силой перьерукие - не сразу заметили налетающую
конницу Харада (хотя не заметить ее, казалось бы, совершенно
невозможно!), не сомкнули строй, даже не развернулись навстречу новой
угрозе. Вместо этого они продолжали штурмовать высокие борта повозок,
словно от того, прикончат они невольников сейчас или часом позже
зависело невесть что. И харадская конница, посылая перед собой гибельные
веера стрел, врезалась в толпу, точно коса Смерти.

Кони давили людей и топтали копытами. Всадники пронзали копьями, рубили
с седел длинными кривыми саблями, и расстреливали из луков. Навстречу
атакующим наездникам полетели было дротики, но их оказалось уже мало
(львиная доля торчала в бортах боевых повозок), и витязей Тхерема это
не остановило. Потеряв едва два десятка своих, конная лава погнала
перьеруких на восток, к пылающей огненной стене.

-- Неу успеваем!-- с отчаянием выкрикнул Фолко. Повозка, на которой - он
знал!- была Эовин, катилась прямо к огненной завесе. Что за безумец
ведет на смерть уцелевших в этом небывалом сражении людей?!

Ближе, ближе, ближе... Фолко бежал с закрытыми глазами - неведомая сила
вела его вперед, не давая споткнуться. Его внутренний взор не отрывался
от крошечной фигурки с холотыми волосами - вот она неумело, но с яростью
ткнула саблей в какого-то обезумевшего воина перьеруких... вот,
закрываясь от жара рукой, бросилась ничком на доски...

И тут повозка вкатилась, наконец, в огонь.

                                  ***

-- Нет!- захлебываясь криком, Фолко споткнулся и рухнул ничком, прямо на
разрубленный, покрытый кровью труп. Мир померк перед его глазами. Тонкая
нить, протянутая между ним и золотоволосой фигуркой на верху повозки,
внезапно лопнула, хлестнув обжигающей непереносимой болью, от чего он
едва не лишился чувств. Хоббит видел взметнувшиеся вокруг воза волны
пламени, молниеносно поглотившие вожделенную добычу...

Все. Дальше бежать было не за чем.

Хоббит ощутил, как по щекам его бегут слезы.

Сильные руки друзей-гномов подхватили его, ставя на ноги.

-- Уходим! Пока харадримы на нас не наткнулись...-- Малыш крутил
головой, озираясь по сторонам.

Сражение мало-помалу смещавлось все дальше и дальше к юго-востоку.
Первый порыв харадской конницы угас, но преимущество в вооружнии, выучке
и прочем - оставалось. Тонкая цепь всадников по-прежнему оттесняла
перьеруких прямиком к огненной стене. Однако разрозненные группы пеших
воинов, вырвавшихся из похватившего нестройную толпу полукольца, с
ошалевшим видом бежали куда глаза глядят; в любой миг они могли
натолкнуться на четверых странников. Конечно, Фолко и его друзья-гномы в
мифорильной броне могли не бояться бездоспешных ратников, но убивать
этих несчастных?..

-- К лесу!- скомандовал Торин.

-- Нет!-- Фолко страшным усилиемя, превозмогая мозжащую боль, заставил
себя разлепить губы.-- Вперед... за ней... надо... найти...

-- Да они ж в пламя въехали!- рявкнул Малыш.-- В огонь! Их уже нет,
считай!

-- Быть может... сквозь огонь... можно проскочиь,- выдавил хоббит, по
прежнему бессильно опираясь на руки гномов.-- Мы... должны... знать
точно... Понимаешь?

-- Понимаю, понимаю! Кишки нам эти харадцы выпустят, вот тогда-то все и
поймем!

-- В самом деле, Фолко...- начал было Торин, но хоббит скорчил настолько
свирепую физиономию, а глаза внезапно полыхнули таким огнем, что даже
видавший виды Малыш, неутомимый спорщик, хмыкнул и без возражений
двинулся вперед.

Предательская слабость уходила. И к тому мгновению, когда десятка полтора
воинов в изорванных, залыпанных кровью серых накидках бросились со всех
сторон на маленький отряд, Фолко уже сам дердало в руке меч. И первым
нанес удар - плашмя опустив меч на голову безумца, кинувшегося на
хоббита с занесенным дротиком.

-- Не убивайте!- крикнул Фолко друзьям и вовремя - дага Малыша уже
летела к горлу обреченного противника; тонкая сабля кхандца отшибла в
сторону легкий топорик перьерукого и явно нацеливалась снести ему
голову.-- Прорвемся и так!

Они действительно прорвались. Легкие копьеца и почти невесомые топорики
перьеруких ничего не могли противопоставить выплавленному в Горне
Дьюрина оружию. Оглушив и сбив с ног полдюжины человек, хоббит и его
спутники пролодили себе дорогу к огненной стене...

Пожалуй, впервые за десять лет своей бурной жизни бродячего воина во
время схватки Фолко чувствоал лишь отвращение и ужас. Убить безумца,
бросавшегося на него с занесенным дротиком было все равно, что убить
ребенка, шутки ради кинувшего в тебя камешком. Быть может, эти люди были
закоренелыми злодеями, насильниками и убйцами. Но разве он, Фолко, имеет
право судить их, обрекая на смерть и не давая возможности оправдаться?!

Они оставили по правую руку замерший воз невольников. Трупы громоздились
чуть ли не вровень с верхней кромкой борта. Среди серых плащей кое-где
мелькало одеяние тхеремских невольников, и, судя по всему, их, еще
живых, вытаскивали из повозки и разрывали на части голыми руками...

В конеце концов, еще дважды столкнувшись с бежавшими куда глаза глядят
перьерукими, Фолко и его спутники оказались возле огненной стены. Пламя
наступало, выбрасывая вперед длинные, стелящиеся вдоль земли языки -
словно невывалый ярко-рыжий с черными подпалинами зверь жадно лизал
бежжащитную землю - и она точас же вспыхивала, даже если на ней,
казалось бы, совершщенно нечему гореть.

Увы, они не смогли пройти дальше. Жар был такой, что невозможно было
стоять и за полсотни шагов. Пламя пело победную песнь - нескончаемую,
глумливую... Оно наступало, и что будет, когда оно доберется до леса?

-- Надо уходить, Фолко!-- воскликнул Торин.-- Мы исполнили один наш
долг! Теперь время подумать о другом!

Фолко со сдавленным криком метнуся было вперед - однако Маленький Гном
ловко повис у него на плечах, мигом придавив к земле.

-- Да опомнись же ты наконец!- рявкнул Строри в самое ухо хоббиту.

Гномам пришлось сило тащить Фолко прочь со смертного поля. Сперва Фолко
молча пытася вырваться, затем внезапно обмяк, позволяя вести себя куда
угодно. Торин тревожно глядел на друга - уж не повредился ли рассудком?

Фолко едва мог видеть что-либо вокруг себя. Глаза застилала черная
пелена отчаяния, куда горше и безнадежнее, чем даже в последние часы
Серой Гавани. Эовин больше нет... в таком пламени ничто не уцелеет...
она погибла... погибла из-за него...

Его второе зрение отказало сразу и напрочь, едва только повозка
пересекла границы огненной дуги. И это могло значить все, что угодно -
что девушка мертва и пламя сейчас догладывает ее кости или что в этой
огненной стене скрыто некое чародейство...

Ни харадцы, ни перьерукие не преследовали четверку, по горло занятые
взаимоистреблением.

<август 13, вечер. Близ восточного окончания Пепельных Гор>

Давно остались позади истерлингские степи и Голубые леса Прирунья. Перед
Санделло лежал восточный Мордор - ныне почти что заброшенная, опустевшая
земля. И без того скудная, она, хоть и плохо, но кормила осевших на ней
после Падения Барад-Дура мордорских орков, сменивших меч воина на плуг
пахаря или кельму строителя. Десять лет назад все здешние племена?
вспомнив былое, дружно поднялись, встав под знамена Вождя Эарнила. С ним
они шли от победы к победе, покорив Запад, дойдя др последней эльфийской
крепости - где их и подстерегла гибель. Отосланные Олмером истерлинги
наслаждались плодами долгожданной победы в каменных городах Арнора, а
орки... орки двинулись за своим вождем на решающий приступ и оказались в
самом сердце чудовищного взрыва, когда Серые Гавани погибли вместе с
торжествущими победителями...

Земля после этого совсем опустела. И если в истерлингских степях
оставшиеся 1 знали 0 что их сыновья, братья или просто родовичи живы-здоровы
в новой могучей державе - королевстве Терлинга (каковой уже успел
объявить себя законным наследником Короля Элессара) - то обитатели
Мордора так же твердо 1 знали 0 что их сыновья, братья или просто родовичи
стали кормом для рыб...

Горбун въехал в приграничную деревушку. Орки, как и хоббиты, неохотно
расставались с многолетней привычкой жить под землей и дома строили лишь
в силу необходимости. В северо-восточном Мордоре - пустынной,
всхолмленной земле - было мало лесов, и дома поневоле строились из камня.

Санделло спешился. Деревенька ему встретилась крошечная - лишь десяток
домов из которых три явно заброшены. А в остальном... селение "ужасных"
и "кровожодных" орков, столь долго наводивших ужас на все Средиземье,
ничем особенным не отличалось от, скажем, дальних выселок
истерлингов-пахарей. Те же дети, играющие по краям единственной улицы,
те же старики, греющиеся на солнце...

Старый гоблин, что сидел возле крайнего домишки, подслеповато щурясь,
вгляделся в застывшего пришельца окутанного черным, как ночь плащом.
Вгляделся - и внезапно дернулся, как от удара, сделав попытку вскочить и
поклониться. Правая нога не гнулась, рассеченная клинком, он пошатнулся,
нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и...

Твердая рука Санделло поддержала его, остановив падение.

-- Господин... господин...-- прохрипел орк, с ужасом глядя в лицо
горбуна.

-- Времена изменились, Горбаг,- спокойно заметил старый мечник.-- Тебе
не следует называть меня "господином".

Орк оскорбленно выпрямился, глаза блеснули гневом.

-- Я служил великому вождю Эарнилу. Я знаю, кто был его правой рукой! И
до смерти своей я не забуду этого! И я помню, как надлежит обращаться к
командиру!

-- Тогда я приказываю тебе забыть об этом,- вздохнул Санделло...

--... Так вот мы и живем с тех пор. Ни один из парней с войны не
вернулся. Один я, калека, которого не взяли в последнюю атаку!-- Горбаг
опустил голову, черные волосы упали на плоское, иссеченное рубцами лицо.
Санделло знал, что на этом лице оставили свои метки и стрелы роханцев, и
копья гондорцев, и мечи Арнора...

Они сидели в небольшом домишке старого гоблина за древним, потемневшим от
времени дощатым столом. Невольно горбун подумал, что точь в точь такой
же стол - покрытый царапинами, изрезанный ножом, никогда не знавший
скатерти - был и у него самого, в брошенном на произвол судьбы доме -
там, на северо-востоке, в Цитадели Олмера...

-- Что ты можешь сказать о дороге на юг?- Санделло расстелил на
столешнице карту.-- Мы проходили этими краями, но сильно восточнее...
Мне не хотелось бы делать крюк.

-- Было дело - заратились с Кхандом,- прокряхтел Горбаг.-- Теперь никто
и не упомнит, из-за чего. Кто-то на кого-то набегом пошел, другие - в
ответ... Порубили друг друга, да при своих остались...

Санделло терпеливо слушал.

-- Это я к тому, что до Южной Стены дорога чистая, а вот дальше, через
Кханд, можно и не проехать. А тут-то, у нас... Вот только надо западнее
взять. А то здесь деревень наших мало.

Наступило молчание. Старый орк опустил глаза - тяжелый, пронзающий
взгляд Санделло, казалось, проникает в самую глубь его мыслей. Гость как
будто хотел что-то спросить, уже и рот открыл - но отчего-то оборвал сам
себя, недовольно скривил тонкие бледные губы и промолчал.

-- На ночлег-то...- заговорил было Горбаг, но мечник уже поднялся.

-- Благодарю. Мне пора.

Слегка кивнув в ответ на низкий поклон, Санделло шагнул за порог.

Опытный взгляд бывалого воина вновь обежал деревню. Да... С такими
сейчас много не навоюешь. Мальчишки! Учить их еще и учить...

Появление горбуна в деревне, разумеется, не осталось незамеченным. К
жилищу Горбага собрались остальные обитатели - женщины средних лет да
старухи. Гоблины помоложе теснились в задних рядах.

-- Ты что же это, 1 бурцгул 0, опять к нам притащился?

Страшная на вид, седая старуха вышла вперед. Иссеченные морщинами руки,
скрюченные от непосильной работы пальцы, ввалившиеся щеки... Но осанка
ее оставалсь гордой.

Санеделло молча смотрел на говорившую. Десять лет назад он бы... а,
впрочем, зачем вспоминать, сейчас не то время, и почему она должна
приветствовать его, уведшего на смерть всех до единого воинов этого
народа...

-- Опять парни наши понадобились? Слушай меня, черный 1 снага 0, убирайся
отсюда по-хорошему! Ты ловок с мечом, я знаю - но да и у нас найдется,
чем ответить!

Позади нее с ноги на ногу переминались несколько лучников, все - совсем
еще молодые.

Санделло молчал. Старуха распалилась еще больше.

-- Только-только в себя приходить стали, только-только внуки взамен
сыновей выбитых подросли - а ты опять тут как тут! В прошлый-то раз
дурачье это ревело "вперед!" да "пошли!" да "вождь Эарнил!" Теперь
никто реветь не станет. Поумнели, хвала Лугбурцу! Так зачем сюда
пожаловал?

Горбаг появился за спиной Санделло.

-- Гость он мой, Гарра.

-- Гость...- не унималась старуха.-- Знаем мы таких гостей. Небось опять
ятаганы наши понадобились. Что, снова мстить?

-- Нет, почтенная,- негромко ответил Санделло.-- Я просто еду на юг. Мне
не нужны ни ваши ятаганы, ни ваши стрелы. Но я предвижу и предсказываю,
что скоро они понадобятся вам. А теперь - прощайте! 1 Гаакх голуг наркуу
 1гимбубут лат! 5*)

 5*) 0-- 1 Да не найдет тебя Нолдор! - [Черное Наречие]

-- Постой!- внезапно встрепенулся Горбаг.-- У тебя... с тобой... я...
чувствую... - он шумно втянул воздух широкими ноздрями.

-- Часть Силы моего - и твоего, Горбаг!- господина,- спокойно ответил
Санделло, касаясь пальцами кошеля на поясе.-- Если окажется, что я
прав... то эта вещь еще увидит свет, а вам придется вострить ятаганы и
счищать ржавчину с копейных наверший!

Деревня проводила горбуна зловещим, недобрым молчанием. Молчал даже
Горбаг, так и застывший с потянувшейся почесать затылок руке. Санделло
вскочил в седло и вскоре селение скрылось за поворотом.

Заночевал он в чистом поле, вдали от жилья. августовская мордорская ночь
выдалась ненастной и дождливой, словно Владыка Ветров все еще гневался
на эту несчастную страну, раз за разом посылая полные Слез Ульмо тучи от
закатных пределов к берегам мрачного Нурнена. Дождь немилосердно хлестал
и без того полегшие, тощие хлеба, великим трудом орков-землепашцев
поднятые на этих скупых, словно бы лишенных Благословения Йаванны
землях. Горбун провел эту ночь на голой земле - ему было не привыкать.
Палатка из шитых мехом наружу шкур защищала от косых холодных струй, но
костер не разведешь... Санделло долго сидел, глядя на желтый ободок
кольца. Когда-то Олмер сделал этот Талисман для своих командиров, одно
время им владел Отон... Потом Вождь вновь вернул Кольцо себе, словно бы
усомнившись в верности дэйловца. Перед посленим боем он отдал его
Санделло... тот - передал Олвэну... а сын Вождя не смог достойно
распорядиться отцовым наследством. Больше Талисман Олвэну не понадобится
- лицо горбуна вновь обрело прежнее, холодное и жестокое выражение, то
самое, что когда-то, десять лет назад, весьма и весьма испугало некоего
юного хоббита в некоем пригорянском трактире...

Горбун медленно освободил от плена ветхих тряпок завернутый в них меч.
Не тот, что служил ему повседневным оружием, и которым он взял немало
вражеских жизней - а иной, бережно возимый намертво притороченным за
спину, чтобы, упаси нас от этого Вечная Ночь, не лишиться его ненароком.
даже устраиваясь на ночлег, Санделло не расставался с этим клинком.

Давние, очень давние дни видел этот меч, не столь известный, как Кольцо
Барахира или Скипетр Гондора, но . Во мраке Нан Элмута Эол Темный Эльф
выковал его, из упавшего с небес крылатого железа, слив в пламени горна
с иным своим дивным творением - 1 гэлворном 0, рукотворным металлом, что не
уступал мифрилу. Сын Маэглин тайком унес этот клинок из Нан Элмута,
когда бежал оттуда вместе с Аредель, сестрой Тургона, своей матерью.
Чудесное оружие попало в Гондолин; Туор с Идрил спасли его из развалин
пылающего города, а через Эарендила, их сына, клинок попал к Элросу,
первому королю Нуменора.

Долго хранилось оружие в королевской сокровищнице, но Элрос, верно, не
слишком любил этот меч, сотворенный руками Эола, и помнивший руку
предателя Маэглина. Никогда первый владыка Нуменора не опоясывался им;
никогда не обнажал его в битве. И, словно по молчаливому согласию, все
последующие нуменорские короли избегали касаться дивного клинка. И
говорят, что в первой войне с Сауроном, в 1701 году Второй Эпохи,
великую славу снискал Эрнелдур, тогдашний Лорд Андун , и Тар-Минастир
едва ли не с радостью избавился от зловещего сокровища, наградив им
полководца. Впрочем, быть может, все это не более, чем сказки, и не лежал
никогда этот меч в королевской сокровищнице, а с самого начала покоился
у хранителей западной гавани Нуменора... Санделло в свое время довелось
побывать в книгохранилище взятого харадримами Минас-Тирита и по чистой
случайности пощаженного огнем... Король Олмер отправил к гондорской
крепости несколько отборных отрядов с одним-единственным приказом - во
что бы то ни стало спасти от буйных харадримских вояк древние рукописи,
что испокон веку сберегались в Крепости Последней Надежды. Отряды
выполнили приказ, библиотека досталась победителям в целости и
сохранности, но... Вождю Эарнилу воспользоваться ею было уже не суждено.

С кораблями Элендила Высокого меч Эола попал в Средиземье. И вновь
судьба уготовила ему долю узника дворцовых кладовых. На битву короли
Гондора выходили с иными мечами, сберегая драгоценный клинок; а венец
творения Темного Эльфа оставался укрыт за семью замками. Отгремели войны
с истерлингами, затем - с умбарскими корсарами, еще позже - с
харадримами и, наконец, после Войны за Кольцо, мечу Эола суждено
оказалось внезапно обрести свободу...

Санделло вздохнул и устало опустил веки. Тонкие, длинные пальцы горбуна
скользили по темному лезвию и старому воины казалось, что он словно
наяву видит тот день с столице победоносного Гондора, три века тому назад...

"Веселье и радость царили в Городе. Ненавистный враг пал, Тьма
ниспровергнута навсегда, новый, Истинный Король вновь объединил под
своей царственной дланью Северное и Южное Королевства, время страха и
безнадежности кончилось, пришла пора отстраивать разрушенные города и
поднимать заброшенные пашни...

И, говорят, Король Арагорн, Элессар Эльфийский, вместе с прекрасной
супругой своей, Арвен Ундомиэль, Вечерней Звездой эльфов, Дивного
Народа, сидели в тронном зале, верша суд. А в те времена, говорят, к
Великому Королю попасть было совсем нетрудно, не то, что в последующие
годы! И стражники привели к королю некоего юношу, черноволосого и
благородного обликом. Не кланяясь, стоял он перед троном Владык, дерзко
взирая на Элессара.

-- Что привело тебя сюда, о юноша?- с такими словами, говорят, обратился
Арагорн к пришельцу.-- И лицо твое странным образом знакомо мне...

Усмехнулся юноша, и молча показал Великому Королю две половинки
разрубленного рога, что был оправлен в серебро.

-- Рог... рог Боромира!- вскричал Арагорн и даже пресветлая Арвен с
измлением взглянула на гостя.-- Откуда он у тебя?

-- Приглядись повнимательнее, правитель, и ты тоже, правительница!--
сурово ответил юноша.

Сдвинул грозно брови Великий Король, ибо дерзким казалось ему поведение
гостя; но Арвен Ундомиэль подняла на него глаза, и кроткий ее взгляд смягчил
сердце Элессара.

-- Он сын Боромира сына Дэнетора, последнего Наместника Гондора,-
промолвила Арвен, ибо умела, как и все Перворожденные, читать в
человеческих сердцах.-- И в душе этого юноши гнев на тебе, мой король.
Не отвечай ему тем же, прошу тебя. Будь с ним ласков и тогда... тогда
грозная тень, которую провижу я, минует нашу страну...

Тихим голосом произнесла все это Владычица Арвен, и не знал гость, о чем
идет речь между повелителями; и необузданный нрав отца его заставил юношу
отверзнуть уста:

-- О чем шепчетесь вы там, вы, обманом захватившие престол моего отца?
О чем шепчетесь вы, не помешавшие моему деду погибнуть ужасной,
мучительной смертью на костре? О чем шепчетесь вы, из небытия явившиеся
в этот город, который продки мои блюли поколение за поколением?..

И еще много иных слов произнес сын Боромира, гневных и неразумных,
обвиняя Великого Короля в узурпации власти и ином. Молча внимал ему
Арагорн, хотя многое мог бы возразить.

-- И почему погиб мой отец - погиб от руки жалких орков, в то время как
все остальные живехоньки? И почему ты не оказал ему помощь когда он звал
тебя? Ведомо мне, ты хотел его смерти! Потому что по древнему праву
должен был он, отец мой, Боромир сын Дэнетора, править Минас-Тиритом, а
не ты, посаженный на престол этим бродягой в серых лохмотьях!

Сильно гшневался Правитель Арагорн, Истинный Король, Чьи Руки - Руки
Целителя, Носитель Возрожденного Меча - но Владычица Арвен взглядом
всякий раз сдерживала его. И, не став возражать гостю, так молвил Король
Элессар:

-- Скорбь помутила твой разум, юноша. Твой отец был доблестным воином и
пал тоже доблестно. Да падет на меня проклятие Валар, если хоть словом
или даже мыслью оскорблю я его память! Приходи ко мне снова через семь
дней, когда рассудок твой возобладает над чувствами.

-- Ага!- воскликнул гость, так и не назвавший королю своего имени.-- Ты
боишься спорить со мной! Значит, все, что я говорил - правда! Ты боишься
осквернить уста ложью здесь, в священном зале Гондора!

-- Нет, воистину, горе слишком сказалось на тебе,- покачал головой
Правитель Арагорн.-- Завтра ты устыдишься сказанного, я не сомневаюсь.
Ты противоречишь сам себе. Если я такой ужасный лиходей, каким ты
изобразил меня, едва ли для меня что-то значила святость какого-то там
зала. Я не спорю с тобой не потому, что мне нечего сказать, но потому,
что слушать ты сейчас все равно ничего не будешь. Ты пришел сюда бросить
мне в лицо гневные слова, ты пришел в надежде, что я отвечу тебе гневом
- но ты ошибся. Можешь уйти невозбранно, а через семь дней, как я и
сказал - возвращайся! Я очень хотел бы помочь тебе...

-- Скорее я бы принял помощь Саурона!- последовал гордый ответ.

И юноша ушел, а три дня спустя вызвал Великого Короля на поединок.

"Боромир сын Боромира сына Дэнетора, законный Наместник Гондора",-
гласил свиток, доставленный Великому Королю,- "вызывает на бой до потери
жизни Арагорна сына Арахорна, именующего себя Королем Арнора и Гондора".

И еще много бранных слов было присовокуплено к этому письму...

Никто не ведает, что говорила царственному супругу Владычица Арвен, но
Великий Король принял вызов.

И говорят, что ша широком дворе Цитадели сошлись они, и ничьи глаза не
видели их поединка. Но Мудрым ведомо другое: прежде, чем закрылись
ворота, поднял молодой Боромир меч высоко над головой, гордо вопрошая
Арагорна - узнает ли он этот клинок?

Одного взгляда хватило Властителю Элессару, чтобы опознать оружие.
Знаменитый меч Эола Темного Эльфа, невесть как оказавшийся в руках
молодого и неукротимого воина. Пожалуй, силой своей он превосходил даже
Ардарил короля... Но не стал Арагорн уклоняться от схватки или требовать
замены оружия на равное, хотя и имел с собой простой, ничем не
примечательный клинок, который взял с собой, не желая ни в чем иметь
первенства.

-- Украденное не приносит счастья, - лишь заметил он спокойно, и это
было последнее, что слышали люди в Цитадели прежде чем ворота
захлопнулись.

А потом ворота открылись, и вышел из них только Король Арагорн...

Слуги видели пятна крови на камнях двора, но никто не дерзнул спросить
Правителя Элессара, чем за закончился поединок и куда исечезло тело
несчастного Боромира, которого с тех пор никто не видел ни в Гондоре, ни
в Арноре, ни где-либо еще в пределах Закатных Земель. Вместе с юношей
бесследно исчез и меч.

Никому и никогда, до самой смерти, так и не рассказал Великий Правитель
о том, что же произошло тогда во дворе Цитадели, кроме одной лишь
супруги своей, королевы Арвен Ундомиэль, но и она свято хранила эту
тайну..."

Санеделло рывком поднял голову. Да, так оно все и было - или почти так.
Никто уже не разберется теперь в событиях трехвековой давности. Но, так
или иначе, меч Эола в свой час достался Олмеру, золотоискателю из Дэйла
- задолго то того, как он сделался Вождем Эарнилом и
Королем-без-Королевства...

А теперь этот меч лежал перед горбуном Санделло.

Лицо старого воина было мрачно. Порой казалось, что он взирает на оружие
без всякого благоговения, едва ли не с ненавистью. Да, Санделло берег
его, холил,- но при этом, быть может, ненавидел даже сильнее, чем то
проклятое кольцо, сгубившее его повелителя и потом, уже после победы
по доброй воле отданное невысколико Фолко Брендибэку. Тогда Олвэн еще
слушался его, Санделло... Тогда его удалось убедить, хотя он и очень
неохотно расставался с этой проклятой штукой...

-- Куда ты ведешь меня на сей раз, меч?- прошептал горбун, почти
касаясь губами холодного черного металла.-- Какая сила там, на юге,
вернула тебя к жизни, вновь вдохнула в тебя жажду крови? Я знаю, мне
ведомо, что темная душа твоего создателя все еще живет в тебе... Я знаю,
что лишь рука моего господина достойна была твоего эфеса! Я знаю, что ты
раовался, разя эльфов у стен Серой Гавани, ибо не простил ты им гибель
выковавшего тебя мастера!.. Так поведай же мне - что случилось?.. Что
произошло?..

Но ледяной клинок по-прежнему хранил презрительное молчание. Что ему,
помнившему все три эпохи Средиземья, этот горбатый смертный мечник! Что
ему, знавшему руки Маэглина, Туора, да что там Туора - самого Тургона!-
Санделло, нынешний его хранитель? Одного, только одного признавал он над
собой хозяина - но хозяин этот уж десять лет как покоился на дне
новостоворенного залива, что на крайнем западе Средиземья...

Горбун не сомкнул глаз до рассвета. Иногда губы его шевелились, и тогда
казалось, что он с кем-то беседует; но, похоже, ответ так и не
приходил...

Утром он свернул свой крошечный лагерь и поскакая дальше. На юг, на юг,
глядя прямо в лицо солнцу, словно конный воин, в бою идущий грудь на
грудь с врагом...

<август 14, ночь. Поле битвы в Полуденном Хараде>

Выбрасывая вперед длинные огненные лапы, дивный ярко-рыжий пламенный
зверь полз и полз себе вперед, жадно пожирая все на своим пути - траву,
деревья, остатки боевых повозок, трупы невольников, переьеруких,
харадцев и, казалось, нет ему ни преград ни заслонов, что так и пойдет
он, никем не остановленный, до самого моря, да что там моря! до самых
Мордорских Гор, обратив по пути во прах все города и селения Великого
Тхерема...

Но нет; лапы, когти и пасть пламенного чудища с разбегу ударили во
напоенную влагой стену лесов и... отдернулись. Бессильно шипели языки
пламени, но яркие, сочные листья, стебли, побеги лишь обугливались, но
не вспыхивали. Жар пламени иссушил лесную дебрь шагов на пятьдесят
вглудь - и умер, обессиленный.

На покрытой пеплом равнине не осталось ничего живого. Несколько
уцелевших харадских сотен, подобрав сколько успели раненных, поспешно
отступили по дороге, бросив на поживу огню свой громадный лагерь,
слишком просторный для крошечной горсти выживших. Перьрукие, кто смог,
утянулись куда-то на юг, вдоль пламенной стены, как будто там их могло
ждать спасение.

Огонь прошел еще сколько мог на запад; но и там дорогу ему преградили
бастионы лесов, а ближе к полуночи из сгустившихся туч хлынул проливной
дождь. Последние искры умирали под натиском тугих водных струй; на
землен оставалась лишь отвратительная жидкая грязь: размокшие зола и
пепел.

Маленький отряд Фолко и его спутников укрылся от хлещущих холодных струй
под раскидистым деревом, которое кхандец назвал 1 альбалом 0, "деревом
путешественников". Широкие и плотные ее листья надежно защищали от
льющейся сверху воды, земля возле самого ствола оставалсь сухой. На
широких, сильно выдавашихся из почвы корнях было очень удобно сидеть, да
что там сидеть! даже лежать...

-- Это большая удача,- сообщий спутникам Рагнур.-- 1 Альбалом 0 редко
встречается так далеко на юге. Здесь мы в безопасности... по крайней
мере, ядовитые твари к нам не подберутся - запаха 1 альбалома 0 они не
терпят. Спать можно спокойно.

-- Что-то раньше ты нам ничего не говорил о ядовитых тварях!- поежился
Малыш, имевший крайне сложные отношения с местными летающими,
ползающими, прыгающими, бегающими и иными неразумными созданиями.

-- Не говорил, не говорил... пугать не хотел,- проворчал кхандец.-- А
вот это видел?

В руках проводник держал толстую, распушеную веревку. Ею он каждую ночь
окружал лагерь, и на недоуменный вопрос Фолко ответил лишь, мол, спать
спокойнее будем...

-- Она-то у меня как раз отваром коры 1 альбалома 0 и пропитана. Протяни ее
по земле вокруг стоянки - и тебе нечего бояться... Скорпионы там, или
 1пругасты 0 нипочем не перелезут. А от укуса их противоядия не знают ни в
Кханде, ни у нас, в Умбаре...

-- Тьфу, пропасть! Расплющи тебя Хругнир за такие рассказы на ночь!-
сплюнул Малыш.-- Пугает тут еще...

Фолко улыбнулся в темноту. Малыш, пугающийся страшных историй на ночь -
на это стоило поглядеть.

Затеплился огонек костра. Несмотря на хлещущий ливень, под пологим
листвы 1 альбалома 0 оставалось сухо. Торин пристроил над пламенем их
закопченый котелок и пригорюнился, подперев голову могучим кулаком;
борода гнома смешно задралась, но даже насмешник Строри не рискнул
пройтись на этот счет.

За будничными походными хлопотами они старательно отгораживались от
мысли, что потеряли Эовин. Никто не мог выжить в том пекле, что бушевало
над равниной всего лишь несколько часов назад.

Хоббит лежал на спине, и жесткий корень 1 альбалома 0 казался мягче самой
лучшей бренди-холлской перины. Он словно наяву видел вспыхнувшую золотую
искру волос Эовин - за миг перед тем, как повозка ворвалась в пламя;
невольники на ней предпочли честную мучительную гибель в огне жуткой и
позорной смерти от рук озверевшего врага. Эовин... тонкая, словно
тростинка - и крепкая духом, точно стальной клинок. Эовин, бросившая
Рохан ради приключений и... нет, об этом лучше не думать! Лучше убедить
себя, что ему все привидилось, показалось, почудилось... Все, ее уже
нет. Нет и никогда не будет, разве что... разве что после Второй Великой
Музыки Айнур, когда замысел Единого будет, наконец, воплощен здесь, в
Королевстве Арда, затерянном среди бесчисленных звезд Эа...

Двери ночи...- думал хоббит.-- А за ними - пустота... холодная,
всепроникающая, безмолвная... Пустота, забвение, черное беспамятство...
Эльфы говорят о "подарке" Единого... После телесной гибели
Перворожденные воплощаются здесь, на земле - а люди.? Неужто и их ждет
такая же судьба? Только не здесь - там, в конце тайных путей, что берут
свое начало от Дверей Ночи... И Ниенна оплакивает, наверное, каждого
уходящего этой скорбной дорогой, но что значат эти слезы ее? Или они
смягчили боль ожогов в последние минуты Эовин? А если нет - то к чему
они?..

Ты виноват в ее смерти, Фолко, - с беспощадной прямотой сказал себе
хоббит.-- Ты и никто другой. В твоей власти было не брать девчонку с
собой - но нет, поддался на уговоры гномов, а почему? Да потому что
хотел поддаться. Уж больно льстил тот восторг, с каким глядели на тебя
ее глаза...

Глаза хоббита оставались сухи. Он давно разучился плакать. Тянущая,
сосущая боль не отступала, и он знал, что теперь ему придется вечно
оставаться с ней - до самого конца его земного пути, а, быть может, не
отпустит это и там, по ту сторону Гремящих Морей...

Но, клянусь бородой Дьюрина, ты должен справиться с этим! Пусть боль и
скорбь пребудут с тобой - но они не должны лишить тебя силы. Главная
цель похода на юг не достигнута, назавтра предстоит тяжелый переход
через выжженую саванну - у тебя должно хватить сил!

Усилием воли хоббит заставил горе отступить.

-- Эгей, что пригорюнились?-- он знал, говорит натянуто-весело, но
ничего не мог ужен сделать с собой.--Хватит бородами землю мести,
почтенные! Скажите мне лучше, кто-нибудь понял хоть что-нибудь во
вчерашнем сражении?

Торин поднял глаза, слвно очнувшись от сна.

-- Во вчерашнем?

-- Ну да! В жизни не видывал ничего более кровавого... и нелепого,-
Фолко сел.

-- Это точно!- эхом откликнулся кхандец.-- Никогда б не подумал, что
такое на свете бывает...

-- Слишком много невозможного,- продолжал хоббит.-- Перьерукие - откуда
их столько? Идут лавиной, без строя, без порядка, словно сам Моргот
гонит, а задуматься не дает. И четверти войска хватило бы, чтобы
поконичть с этими повозками, а остальные бы не оставили от харадримов и
мокрого места!

-- Тхеремцы тоже хороши,- подхватил Торин.-- Где все их войско? Почему
невольники? Зачем оборонять уже обреченную землю?

-- Не такую уж, как выяснилось, и обреченную,- возразил Маленький
Гном.-- Харадцы, конечно, своих тоже почти всех положили - а перьерукие
где?

-- Кабы эти перьерукие не были такими дураками...- начал Торин.

-- Какими б ни были, какими б были - а какие есть, с теми и дело
имеешь,- оспорил Малыш.-- Верно, знали харадцы...

-- Что враги их глупцы? Тогда отчего ж раньше не остановили?- не
унимался Торин.-- И откуда тхеремцы могли ведать, что перьерукие все как
один кинутся разносить по досочкам эти повозки? Что ни один из них не
продолжит атаку? Это ж ведь бред первостатейный был - возы те пускать...

Малыш пожал плечами.

-- Фолко б, наверное, сказал - мол, все тот свет виноват...

-- А, может, и виноват,- отозвался хоббит. Казалось он уже терял интерес
к им же начатому разговору, а пальцы его нетерпеливо теребили эльфийский
перстень Форве.-- Откуда нам знать?..

-- Ну тогда и странно же он у тебя действует, однако,- покачал головой
Малыш.-- На нас - почти что и нет... А Эодрейд, почитай, совсем ума
лишился... Эльдринги вроде как ничего, да и чтобы харадцы друг с другом
дрались, я что-то не приметил.

-- А вот хазги и компания войной на Рохан пошли,- заметил Торин.

-- Во-во! И я к тому же!- обрадовался Малыш.-- На одних, выходит,
действует - а на других нет?

-- Так ведь и Кольцо на всех по-разному действовало,- Фолко подбросил
поленце в угасающий костер.-- Бильбо вон сколько им лет владел! А
Боромир? В пару месяцев от одной ее близости рассудка лишился! Да и
Дэнетор тоже...

-- Эй, вы это о чем?- удивился Рагнур.-- Какое-такое Кольцо? Какой-такой
Дэнетор? Имя вроде б как гондорское...

-- Долгая история...- отмахнулся Торин.-- Потом как-нибудь расскажем...
когда поспокойнее будет. Ну, друзья, спорить мы тут еще долго можем - а
вот куда завтра двинемся? К морю?

-- К морю я провести берусь,- заметил Рагнур.-- А вот на юг - едва ли. Я
здешних путей не знаю...

Фолко опустил голову. Да, их первоначальный план - выйти к морю и
дождаться помощи от Морского Народа был, наверное, самым верным. И
все-же... некое странное чувство подсказывало хоббиту, что, быть может,
дорога на юг отсюда окажется легче, несмотря на то, что идти придется
через изглоданную и опустошенную огнем землю. А кроме того, кроме того...

-- Я сейчас.

Перстень, заветный перстень, бесценные дар эльфийского принца! Ты ведь
можешь помочь, ты ведь можешь подсказать, жива ли еще золотоволосая
роханская девчонка, или кости ее смешались с комтями иных невольников в
одной большой могиле, прикрытые лишь тонким слоем пепла - да и тот,
наверное, уже смыло вчерашним дождем...

Радужный мотылек легко вырвался из каменного обиталища. Затрепетали,
разворачиваясь, разноцветные крылья, и темные ночные небеса ринулись
навстречу.

Но они оказались воистину темными. Над искалеченной огнем равниной
словно бы разлегся ядовитый туман - туман из вопящих в последней муке
душ тех, кто погиб на поле брани. Бесплотные призраки тянули длинные
руки к дивному существу, точно оно способно было уберечь их от ужасов
пути через Двери Ночи. Усилием воли Фолко гнал это свое крылатое "я"
вперед, гнал, не обращая внимания на вспыхивающие по всему телу мелкие,
но донелья болезненные ожоги - он словно продирался сквозь тучу огненных
стрел.

Пустота. Как и следовало ожидать. На испепеленной равнине не осталось
ничего живого.

Воля хоббита гнала радужного мотылька все дальше и дальше, сквозь
темный, словно наполненый взвихренным пеплом воздух. Ничего... ничего...
ничего... И вдруг - искра!

Искра среди черных холмов, крошечный живой огонек; мотылек ринулся
вперед, точно пущенная стрела.

Искорка тотчас погасла.

Фолко едва сдержал стон разочарования. Почудилось... показалось...
привиделось... и неудивительно, после такого дня... Неужели?- с
последней надеждой вглядывался он в сумрак; да, ничего...

Разочарование оказалось настолько сильно, что швырнуло его обратно в
реальность; и он обнаружил себя сидящим возле старого, жесткого корня
 1альбалома 0, дерева путешественников. Гномы и Рагнур были заняты каждый
своим, никто не смотрел на хоббита, понимая, что поиски его напрасны, и
что он вернется лишь с одним горьким разочарованием в сердце...

-- Нет... ничего нет,- заставил себя выговорить хоббит.

Торин глубоко вздохнул, Малыш потупился, неколебимо веривший в судьбу
Рагнур развел руками - мол, против Судьбы не попрешь.

-- Не ты один виноват, брат-хоббит, мы тоже повинны,- Торин шагнул к
Фолко, сел рядом.

-- Ладно!-- почти что грубо выкрикнул Фолко.-- Что было - было; ее...
Эовин... уже не вернешь. Надо решить, что дальше!

-- Так мы ж вроде как начали говорить,- удивился Малыш.-- Я так мылслю -
ничего нам не осталось, как к морю идти. По-моему, на юг лучше по воде
пробираться. Вернемся в Умбар, найдем способ...

-- К тому времени, может статься, уже и Умбара-то - того, ищи-свищи,-
возразил Фолко.-- Неровен час, схватятся они с Харадом...

-- Да ты ж сам видел, сколько тхеремцев тут полегло,- оспорил Рагнур.--
Что ж они, избезумились совсем - на умбарские стены лезть?

-- Может,  и избезумились - тебе-то откуда знать?  Да  и  нам,  кстати,
тоже...- заметил  Торин.--  Вон,  перьеруких  возьми  -  это  ж  как их
притиснуть надо было, чтобы они вот так все на смерть бы пошли!

-- М добавь еще - откуда там этот огонь взялся,- прибавил Фолко.

-- Огонь? - опешил Торин.

-- Он самый. Ну, чего так глядишь, точно я - не я, а дохлая каменная
крыса на дне бочонка с пивом? Где ты видел такое пламя, чтобы спалить
эдакую прорву трупов? Это ж сколько леса на погребальные костры извести
надо! А у нас тут - ничего, голая равнина, редко когда деревце
попадется, одна трава... А вспомни, как полыхало!

-- Слушай, а ведь и впрямь!- удивился Малыш.-- И как это мы проглядели?

-- Да я и сам об этом только что подумал,- признался Фолко.-- Тогда...
иным голова занята была.

-- Чародейство?- тотчас откликнулся Рагнур.

Хоббит с сомнением покачал головой.

-- Да кому теперь тут волшбу-то творить...

-- Когда появился Олмер, все тоже только и говорили - "кому тут
теперь..." А чем дело кончилось?- проворчал Малыш.

-- Вот-вот. А мы собрались к морю...- невольно вырвалось у Фолко.

-- А куда ж еще?- искренне поразился Маленький Гном. -- Не через же эту
пустыню?

Фолко промолчал. Сердце подсказывало, что надо идти на юг... но друзья
правя, пробиваться сквозь безжизненную равнину к горам, не зная троп
через перевалы было чистой воды самоубийством.

-- Куда двое... то есть, трое - туда и один,- счел нужным напомнить
Торин старый завет их отряда.

Фолко отпять отмолчался.

Ночь они провели под "деревом путешественников", а когда рассвело,
двинулись на запад, к морю.