Кольцо Тьмы

Глава пятая.

<август 1, два часа пополудни, три лиги юго-восточнее Хриссаады>

Четвертый день полноводные человеческие реки вчерашних рабов, а ныне -
как будто бы почти что полноправных воинов Великого Тхерема текли на
полднеь, к южным рубежам Харада, откуда гордой державе грозиил войной
невесть откуда взявшиеся орды странных пришельцев. Женщин гнали вместе с
мужчинами. Кормить стали получше - но цепей так и не сняли. Появились
харадские же полутысячники, из тех, что знали Западное Наречие - каждый
при двух-трех десятках воинов ближней охраны. Обычных же сотников и
десятников набрали из рабов.

-- И с этим сбродом мне идти в бой!- уперев руки в боки,
командир--харадец в полном боевом доспехе остановился перед сбившимися
вокруг Серого рабами - теми, что были проданы вместе с безымянным
рыбаком.-- Пожива для трупоедов! -- Он с отвращением сплюнул. -- Откуда
здесь столько стариков?- вопросил полутысячник невесть кого.-- Почему их
тащат на юг? Или, может, они думают, что я слепой? Тут половина не может
держать оружие!

Это было правдой, хоть и слегка преувеличенной. Среди примерно двух
сотен рабов, что держались Серого, десятка три и впрямь никак не
годились в строй. Ховрарские старики, под горячую руку прихваченные
удальцами Старха, и гуртом проданные в Умбаре вместе с сильными,
здоровыми и молодыми. Все их ждали золотые смертоносные копи, если
бы... если бы не Серый и поразительная слепота, внезапно поразившая
надсмотрщика, что отбирал рудничных смертников...

Харадец окинул замершую толпу (дело было на привале) цепким взором
опытного воина. И, как подземная водяная жила притягивает лозу
искателя-водогляда, так и глаза тхеремца впились в лицо Серого.
Полутысячник безошибочно почувствовал в невзрачном на вид, немолодом
мужчине настоящего вожака сбившихся перед ним невольников. И вновь, как
и на караванной тропе из Умбара в Хриссааду, прозвучало резкое:

-- Ты! Как зовут? Лет сколько? Откуда родом?

Серый спокойно шагнул вперед - голова гордо поднята, руки скрещены на
груди.

-- Зовут Серым,- негромко ответил он, в свою очередь не сводя с харадца
пристального, тяжелого взгляда.-- Откуда родом - из Минхириата. Сколько
лет - не считал. Неважно это.

-- Когда тебя спрашивают, 1 велбужья требуха 0, нужно отвечать, встав на
колени!- вскипел харадец. Рука его уже тискала эфес сабли.

-- На колени вставать не обучен.- Голос Серого не дрогнул.

-- Так, эту надменную скотину - четвертовать,- с ответной ленцой
распорядился тхеремский командир, давая знак окружавшим его воинам и
тотчас же повтороив  - уже для своих - команду на родном язке.

-- Грар'доа хир! Реззар'г! Нассир'г! *)

*) 0[Взять его! Казнить! Четвертовать!]- 1 харадск.

Серый не шелохнулся.

-- Все, прикончат...- прошептал кто-то за его спиной. Однако, как ни тих
был шепот, рыбак его услышал и обернулся. Четрые сотни глаз смотрели на
него с ужасом и надеждой.

-- Я постараюсь, чтобы им этого не удалось,- хладнокровно промолвил он и
вновь отвернулся.

Два тхеремца были уже рядом. Один грубо схватил Серого за правое
запястье, явно собираясь выкрутить невольнику руку - обычный прием
харадских надсмотрщиков - однако Серый, заметно уступавший и ростом, и
статью, остался стоять, как стоял. С таким же успехом можно было
пытаться голыми руками выкорчеватиь столетний дуб. На помощь первому
стражнику пришел второй - но преуспел не больше.

Полутысячник побагровел. Сабля с легким шорохом выпоржнула из ножен. По
толпе рабов пронесся общий вздох.

Серый шагнул вперед, стряхнув с себя обоих воинов, точно медведь - псов.
Один из стражников тупо, точно колода, грохнуся в дорожную пыль прямо у
ног рыбака. Нагнувшись, Серый одним движеним сорвал с его пояса саблю -
железная цепочка, что крепила ножны к ббоевому пластинчатому поясу,
лопнула точно гнилая бечева. Мгновение Серый пристально смотрел на
оружие... а потом лицо его исказилось, словно от внезапной боли, и он
резким движеним сломал саблю о колено, переломив ее вместе с ножнами.
Две половинки упали на дорогу.

Рабы ахнули.

Харадец так же стремительно бледнел, как только что багровел. Смуглая
кожа южанина посерела, на лбу проступил пот.

-- Я могу быть хорошим воином,- медленно выговорил Серый, глядя в глаза
тхеремцу.-- Я доказал.

Полутысячнрик судорожно проглотил застрявший в горле ком.

Серый спокойно вздохнул.

-- Ну хорошо, я вижу, ты и впрямь силен,- сквозь зубы процедил
командир.-- Но ты проявил неповиновение, и должен быть наказан. В нашем
войске за это положена дюжина ударов бичом,- и, не сводя глаз со
странного раба, харадец потянулся к притороченному возле правого бедра
длинному бичу.

Серый по-прежнему не шевелился. Но невольники у него за спиной видели,
как внезапно заблестела от пота его спина. Сбитые с ног стражники
поднимались, кряхтя и охая. Опасливо косясь на Серого, они поспешили
убраться подальше. Тот, чью саблю постигла столь печальная участь в
руках невольника, воровато покосившись на него, торопливо подхватил
обломки.

Свистнул бич, обвившись вокруг плеч Серого. Тот дернулся, но не издал ни
звука, и не сдвинулся с места.

-- Раз,- пытаясь придать голосу прежнюю уверенность, объявил
полутысячник.

-- Два... Три... Четрые...- удары следовалди один за другим, брызгала
кровь, тяжелый бич, специально сделанный с острыми гранями, рвал кожу на
спине и плечх невольника. Серый молчал, хотя кулаки у него побелели, и
один раз, не сдержавшись, он заскрипел зубами.

Полутысячник отсчитал двенадцать ударов. Неожиданно Серый опустился на
одно колено, словно благородный гондорский нобиль перед королем.

-- Я принял наказание.

Он произнес это твердо, без малейшей дрожи в голосе - словно и не текла
по спине и животу кровь.

Полутысячник принужденно рассмеялся. Он не понимал, что происходит -
однако был далеко не глуп и решил выждать.

-- Да, ты принял наказание, ты стойко терпел боль. Ты и впрямь сильный
воин, и я ставлю тебя сотником! Десятников я назову позже!- харадец
поспешно вскочил в седло, дав шпоры коню.

Кавалькада скрылась в дорожной пыли, и только теперь Серый смог
повалиться на руки бросившихся к нему невольников.

<август 1, три часа пополудни, две лиги на юго-восток-восток от Хриссаады>

Дневка у Фолко и его спутников выдалась неспокойной. Где-то неподалеку,
сказал Рагнур, пролегал один из главных имперских трактов - и сейчас по
нрему сплошный потоком шли войска. А по бокам, невесть чего опасаясь в
самом сердце собственных владений, шныряли конные разъезды харадримов,
порой углубляясь далеко в заросли. Здесь, в этом направлении от
харадской столицы, тянулись охотничи угодья правителя Великого Тхерема,
раздувшегося от гордости после долгожданного падения Гондора.

-- Здесь про Олмера стараются не вспоминать,- вполголоса заметил
Рагнур.-- Им как-то приятнее убеждать себя, что победу они одержали
сами... Кстати, про то, что Минас-Тирит снова у гондорцев - и причем
давно - здесь распространяться тоже не принято... Ну что за страна,
утопи ее Морской Отец!

Из-за этих вот разъездов (Фолко сразу заподозрил, что дело тут нечисто),
несколькор раз приходилось менять место стоянки, скрытно перебираясь
подальше в заросли. Зоркий Рагнур замети нескольких хижных птиц, что
кружили над лесом, но были ли то посланные на поиски ночных возмутителей
спокойствия те самые специально натасканные ловчие кречеты, или нет,
сказать он не мог.

-- Лучше будем считать, что нас ищут,- предложил хоббит.

-- Ага, и не тронемся с места, пока все вокруг не уберутся куда
подальше!- тотчас подхватил Малыш.-- Мне здесь нравится, а во фляге еще
осталось доброе старое гондорское. Хорошо, что ты, Фолко, догадался
тогда, в Минас-Тирите, заглянуть в тот подвал!.. Славное винцо там
хранится, самому королю впору! Ничуть не хуже пива, я вам доложу!
Да, пивка бы сейчас...- Маленький Гном сокрушенно покачал головой.

-- Брось мечтать!- отрезвил друга Торин.-- Неровен час - убереги нас
Дьюрин...

На сей раз они не услышали ни треска кустов, ни заливистого лая гончих
псов. Ничто не шевельнулось, не дрогнуло, не хрустнуло, и возле них
бесшумно - эльфам Трандуила впору!- появилась воительница Тубала.

В длинной кольчуге, надетой на толстую поддоспешницу, она, несмотря ни
на что, смотрелась стройной и сильной, точно молодое деревцо, уже
набравшее сил и уже давно переросшее вдвое  посадившего ее садовника.

-- Ог-го...- только и успел выдавить Малыш, бросаясь к оружию - но его
опередила Эовин.

-- Тубала! Стой! Зачем нам драться?! Ведь ты же спасла меня!

-- Отойди, девчонка,- холодно бросила морлодая воительница. В полном -
хоть и легком вооружении, с саблей наголо, она пристально смотрела на
хоббита - и только на него. Однако Фолко не сомневался, что при этом она
видит каждое движение и Торина, и Малыша, и Рагнура...

Кхандец тоже не мешкал. Сабля его, куда длиннее и явно тяжелее той, что
сжимала рука Тубалы, спокойно отливала серым. Добрая сталь, путь и
вышедшая не из подземных кузниц - но тоже крепкая.

-- Я пришла,- голос Тубалы звенел,- для того, чтобы умертвить вас. Я
буду сражаться со всеми вместе или с каждым поодиночке - мне все равно.
Я опередила посланных для вашей поимки гвардейцев - но правитель все
равно получит ваши головы, только не от своих толстозадых, что только и
умеют бить мух по караульным, а от меня!

-- Сколько слов, Тубала,- Фолко шагнул к ней навстречу. Хоббит успел
надеть мифрильный шлем и оставалось лишь сбросить на лицо забрало.--
Сколько слов - да еще каких! Но ты забыла -- мы на войне, а не на
турнире. Нас четверо...

-- Пятеро!- возмущенно выкрикнула Эовин.

-- Пятеро,- поправился хоббит.-- Пятеро, а ты одна. Ты надеешься сладить
со всеми?

-- Именно так! Даже если доблестный половинчик ударит мне в спину, как
один его прославленный сородич на Пелленорских Полях!- презрительно
бросила Тубала.

-- Она, похоже, спятила,- Малыш двинулся вперед. Меч и дага грозно
сверкали.-- Что с ней говорить, Фолко? Тут они в Хараде все какие-то не
в себе. Да еще и свет этот...

-- Я бы ее обезоружил, а убивать - лишнее, по-моему,- спокойно заметил
Торин, в свою очередь поднимая топор.

-- Послушай, а нельзя ли узнать - почему, собственно, ты так жаждешь нас
прикончить?- осведомился Фолко, не прикасаясь к мечу.

-- Когда ты будешь валяться со вспоротым брюхом, я, пожалуй, скажу тебе
- медленно наматывая твои кишки на свой кинжал!- отрезала девушка.

-- Ну, я тогда едва ли что-нибудь услышу,- Фолко улыбнулся, все еще
надесяь избежать драки. Они явно имели дело с безумной - а таких, как
известно, не убивают, но вот сами они куда как опасны...

-- Я позабочусь, чтобы услышал,- заверила его воительница. И в следующий
миг атаковала.

Никогда еще доселе Фолко не сталкивался с таким противником. Тонкая, с
виду хрупкая девушка обладала твердостью и искусством Санделло; ее сабля
с таой силой сшиблась с клинком Фолко, что хоббит едва не расстался с
оружием, едва устояв на ногах. Чужое острие зацепило броню; металл
негодующе заскрежетал, словно отвыкнув собственной плотью отражать
вражеские удары.

Торин, Малыш и Рагнур бросились со всех сторон на Тубалу. С безумцами не
ведут поединков, а связывают -- для их же собственного блага.

Воительница отбивалась мастерски - скупыми, точными движениями, и клинок
ни на долю мгновения не отставал от мысли. Железный вихрь Малыша
разбился о немудреную, но выверенную до точки защиту Тубалы. Торин,
ухнув, обрушил свой топор, полагая выбить саблю из рук воительницы - но
та, и глазом не моргнув, сама подставила клинок и гном, запросто
рассекавший таким ударом оборуженного воина от плеча до пояса,
пошатнулся и был отброшен - а Тубала лишь усмехнулась.

-- Да она круче горбуна!- вырвалось у Маленького Гнома.

Замелькала, сливаясь в неразличимый серый вихрь, сабля Рагнура - кхандец
оказался искушен в тонкой игре клинков, и Фолко, улучив момент, бросился
Тубале в ноги. Еще миг - и на упавшую дружнор навалились все остальные.

Тубала взвыла, точно раненая волчица. Получив страшный пинок в грудь,
отлетел в сторону Малыш; Торин с проклятьем ослабил хватку; и кто знает,
чем все это бюы кончилось, не вмешайся наконец в дело Эовин. Девушка
вцепилась обеими руками в горло Тубале и пока та, рыча, пыталась
оторвать цепкие пальцы противницы, Малыш, Торин и Фолко с Рагнуром
сумели-таки скрутить южную воительницу.

-- Уф-ф-ф...- Малыш скинул шлем.-- Ну и дела! И откуда ж взялось такое
чудо?

-- Этого тебе никогда не узнать, недомерок!- Тубала шипела и плевалась в
путах, словно пантера.-- Вы никогда бы не взяли надо мной верх, слышите,
вы! Вы только и можете побеждать по-подлому...

Ей никто не ответил - просто не успел. Новый бой вспыхнул раньше, чем по
настоящему окончился первый.

-- Не зря, верно, тэти птахи тут кружили,- только и успел подумать
Фолко. Со всех сторон надвигались харадцы.

Как им удалось подобраться незамеченными, как остро ощущавший
опасность хоббит не почувствовал их приближения, в тот миг никто не мог
сказать. Время было сражаться.

Быть может, друзьям вновь удалось бы прорваться сквозь ряды врагов - но
оказалось, что харадцы быстро учатся на собственных поражениях. На сей
раз их было больше, куда больше, шли тяжеловооруженные панцирники,
рослые, настоящие великаны, с головы до ног закованные в броню, с
громадными - почти в полный человеческий рост - щитами.

Дико закричала связанная Тубала - извиваясь, в муках пытаясь дотянуться
до узлов зубами. Очевидно, она не испытывала иллюзий по поводу того, что
ее ожидает.

Крик этот, полный звериного отчаяния и какой-то запредельной,
нечеловеческий тоски, эхом отозвался в сердце хоббита. Как-никак именно
Тубала спасла Эовин... она изменила правителю Харада, и бросать ее вот
так, беспомощной и безоружной... Прежде, чем он даже сам осознал, что
делает, его клинок двумя взмахами рассек путы на воительнице.

Однако затем бешеная круговерть боя разлучила их. Не удавалось спасти
коней, и оставалось только одно - прорываться как есть, любой ценой
разомкнуть смертельное кольцо вражеских щитов.

-- Вместе!- рявкнул Торин. Но даже силач-гном должен был уступить сейчас
место хоббиту - против закованной в панцирь силы требовалась ловкость.

-- Эовин, не отставай!- с свою очередь гаркнул хоббит. Поздно было
сейчас думать, как удалось харадским панцирникам подобраться к друзьям
так близко, почему Фолко, всегда так остро ощущавшлий опасность, на сей
паз ничего не почувствовал, как их сумели выследить и прочее, и прочее,
и прочее. Нужно было спасаться, а для этого - убивать.

Оказавшись впереди всех, хоббит ловко поднырнул под меч ближайшего
панцирника, юркнул за крй тяжелого щита - и выбросил вперед руку с
мечом, целясь в щель панцирного сочленения. Сталь отыскала дорожку,
харадец с воплем опрокинулся, и прежде, чем его товарищи успели затянуть
прореху в рядах, все пятеро спутников Фолко (включая и его самого)
оказались по ту сторону цепи загонщиков.

Кое-кто, бывает, называет гномов неуклюжими и медлительными - но это
только лишь те, кто никогда не видел никого из этой подземной расы.
Когда надо, они умеют бегать, и притом очень быстро. И сейчас они едва
не обогнали легконогого Рагнура.

Чужой лес словно изо всех сил старался не дать ими уйти. Тяжелый,
спертый воздух, точно кровожадный вампир, высасывал из груди дыхание и
силы. Корни выпирали из земли в самых неожиданных местах, норовя
подсунуться под ногу и повалить. Чужой, как есть чужой лес - по нему
с трудом удавалось пробраться там, где дома, на севере, прошли бы с
завязанными глазами. Путь преграждали то невесть откуда взявшиеся на
ровном месте овраги, то широкие ручьи с болотистыми берегами, то
внезапно вздыбливающиеся чуть ли не посреди болота холмы.

И все-же они сумели оторваться от тяжеловесных харадских панцирников.
Отрвались - но только лишь для того, чтобы литцом к лицу столкнуться с
новой опасностью.

-- Эовин!!!-- впереди, блистая металлом узорных доспехов и гордыми
золотыми гербами на алых щитах, надвигалась вторая цепь.

Здесь справился вырвавшийся вперед Торин. Тхеремцы не успели сомкнуть
ряды, вышла схватка один на один, и гном с неожиданной ловкостью вдруг
метнул совершенно не предназначенный для этого свой боевой топор. С
совершенног иным балансом, чем у метательного оружия, топор, тем не
менее, со свистом пронесся над щитом харадца, ударив воина прямо в
забрало. Харадец охнул, выронил щит - и тут уже оказался на месте Малыш,
одним движением дага добив павшего.

Они вновь прорвались. Но Эовин, бедняжке Эовин повезло меньше. Харадец
справа оказался несколько более расторопен и храбр, чем хотелось бы, и
Эовин, прикрывая спины спутников, схватилась за оружие. Но отчаянный
выпад ее детской сабельки оказался отбит краем тяжелого щита, а в
следующий миг удар того же самого щита опрокинул Эовин на спину. Правда,
она вскочила, ловкая и гибкая, как кошка - однако между ней и спутниками
уже вырос ряд харадских щитоносцев.

Сделать оставалось только одно.

-- Эовин, беги!-- круто развернувшись, Фолко бросился на
преследователей. За ним с яростным ревом катились гномы.

Времени было мало, очень мало - но все-же его хватило, чтобы, свалив еще
одного их харадской шеренги, дать девушке возможность скрыться. Пусть
бежать тут некуда - все равно! Не стоять же и покорно ждать, пока тебе
накинут петлю на шею!

Потом они вновь оторвались от погони. Спас мифрил - много легче стали,
он позволял сохранить дыхание при долгом беге...

Псы отстали - у Рагнура, по счастью, осталось несколько жменек
отбивающего ищейкам нюх снадобья.

Эовин, Эовин, что же нам теперь делать?! Где искать тебя?!

<август 2, раннее утро, восемь с половиной лиг юго-восточнее Хриссаады.
Лагерь рабов.>

Серый не мог спать. До побудки оставалось еще немало времени, вся сотня
его спала, спал и весь огромный лагерь невольников - которых почему-то
харадские набольшие упорно именовали "свободными воинами Великого
Тхерема".

Невдалеке заскрепили колеса огромных возов, что везли в лагерь бочки с
водой от ближайших колодцев. Воды давали мало, хватало не всем, и возле
бочек постоянно разыгрывались драки. Зашевелились сонные
караульщики-рабы - им бегом, наперегонки, нестись к возам , едва те
остановятся.

Серый упруго поднялся на ноги. Никто не заставлял его этого делать, но
каждое утро он обходил свою сотню, словно повинуясь накрепко усвоенной в
прошлом воинской привычке. Толку от этих его обходов вроде бы как и не
было - но люди отчего-то чувствовали себя увереннее, если первое, что
они видели, просыпаясь по глухому грохоту кожаного била, была фигура
Серого, молча обходящего занятый сотней пятачок.

-- Мы уже, уже, сотник,- двое парней покрепче, поддерживая кандальные
цепи, заторопились с бадьями к бочкам. Никто из спящих не пошлевелился -
предстоял тяжелый день, и каждый сторался урвать полную меру отпущенного
хозяевами сна.

Продолжая обходить лагерь, Серый оказался возле самой его границы. По
углам располагались посты дозорных тхремцев - но ограждения вокруг
отсутствовало полнолстью. Несмотря на заманчивую близость кустов, бежать
никто не пытался. Слишком свежи были еще в памяти крики тех двоих, что
попытались. Ищейки и ловчие кречеты отыскали их мигом. Расправ была
суровой - пойманных оставили умирать над пышущими жаром углями, и идущие
мимо колонны рабов угрюмо взирали на казнь... Все надеялись, что там,
где сошлись армии Харада и неведомые орды южных пришельцев, станет
полегче. Должны же им дать оружие, в конце-то концов! И расковать... А
вот тогда мы и посмотрим!..

Так - или почти так - думало громадное большлинство в невольничьем
войске, что неуклонно продвигалось все дальше и дальше на юг...

Шагах в пяти от границы зарослей Серый остановился. Нет, у него не
возникло и мысли о побеге (хотя оставленные бичом полутысячника рубцы
сильно саднили) - просто там, в чаще, ему почудилось какое-то движение -
словно кто-то опрометью, из последних сил, продирался сквозь сплетения
ветвей, отчаянно пытаясь уйти от недальней погони.

А она и впрямь была. Лязгало оружие, храпели и ржали кони; харадские
охотники уверено гнали жертву к краю леса.

Серый стоял, замерев. Ему казалось, что весь лагерь должен уже оказаться
на ногах - но все вокруг спали, добирая последние остатки ночного
отдыха, и часовые-харадцы лениво потягивались на своих постах - Серый,
даже стоящий невдалеке от кустов, не возбуждал в них служебного рвения.
Никуда не денется - в кандалах-то! А если по дурости и попытается бежать
- так на то собаки есть.

Жертва бежала уже из последних сил. И - бежала прямиком к тому месту,
где застыл Серый.

Листва дрогнула, и на рыбака воззрилось хорошенькое, но до предела
измученное девичье личико - все исцарапанное и исхлестанное ветками,
обрамленное спутанными золотистыми волосами. Большие серые глаза
мгновенное наполнил ужас - едва только девушка увидела стоящего перед
ней закованного в ручные и ножные кандалы человека, а невдалеке -
харадских лучников. Но позади тоже настигала погоня, и на лице беглянки
появилась обреченность. Серый заметил, как она потащила из ножен легкую
саблю.

И тогда рыбак, не шевелясь, больше глазами, чем губами, сказал - вернее,
приказал:

-- Иди ко мне!

Часовые харадцы равнодушно глазели куда-то в стороны. Шум погони
раздавался уже совсем близко - и беглянка наконец решилась. Одним рывком
она преодолела пустое пространство - и оказалась рядом с Серым. Не
произнося ни слова, тот мгновенно толкнул ее к спавшим вповалку людям.
Девушка быстро кивнула - и, ловко прикрыв краем одежды роскошные золотые
волосы, тотчас притворилась спящей.

Никто ничего не заметил. Только десятник, среди людей которого Серый
спрятал беглянку, быстро взглянул на Серого и тотчас же кивнул. Если
сотник что-то делает - значит, так надо. Если он, сотник, захочет -
потом все скажет.

Затрещали кусты. Караульные, спохватившись, вскинули луки - но тотчас же
и опустили. Из зарослей вырвалась кавалькада тхеремских охотников за
рабами; на длинных сворках ярились псы-ищейки. Старший из охотников
что-то крикнул караульному, и совсем не требовалось знать харадский
язык, чтобы понять - он спрашивает "а не пробегала ли здесь?..."

Часовые дружно замотали головами. Мол, ничего не видели, ничего не
знаем. Псы же внезапно заскулили, упираясь лапами в землю, и явно не
желая идти дальше.

Серый внимательно и пристально смотрел на них.

Старший над погоней досадливо плюнул, зло рявкнул на жмущегося к конским
копытам пса, и развернул скакуна. За ним, горяча коней, понеслись и
остальные поимщики.

Серый неспешно повернулся спиной к зарослям. Лицо его все блестело от
обильного пота. Казалось, он только что перетаскал на собственных плечах
добрую сотню неподъемных тюков.

Все происшествие заняло совсем немного времени.

И тут грянула побудка.

<август 3, Сердцевой Харад>

Нет нужды говорить, что Фолко и его спутники были в отчаянии. Никто не
говорил ни слова. Забившись в темный, заросший распадок, отысканный
Рагнуром, они мрачно молчали. Ни у кого не доставало сил говорить. Малыш
что-то шептал, сжав кулаки - не то бранился самыми черными словами, не
то взывал к прародителю Дьрину... Торин просто молчал - но лицо его
могло в тот миг напугать до полусмерти всех девятерых назгулов с
Сауроном впридачу. Более спокоен казался Рагнур - кхандец твердо верил в
судьбу. Они сделали все, что могли и даже больше. Всемогущий Рок
рассудил иначе - так что же теперь так убиваться? Видно, Эовин на роду
написано было остаться в Хараде...

И именно Рагнур нарушил затянувшееся молчание.

-- Нам надо уходить. И быстро. Будет большая охота, а у нас нет ни
припасов, ни коней. Северный путь наверняка перекроют. А потому придется
уходить туда, где нас не ждут - на юг.

Кхандец говорил четко и отрывисто, как о чем-то давно решенном.

-- На юг?- Фолко поднял глаза. -- Я не ослышался? На юг?

-- Именно так,- Рагнур стукнул кулаком по ладони.-- Там нас не ждут.
Коней и все прочее возьмем с бою. И тогда - к морю!

-- Ага, свяжем плот и поплывем,- съехидничал Малыш.

-- Если припрет - может, и поплывем. Если, конечно, ты хочешь вернуться
в Умбар,- без тени улыбкаи ответил кхандец.-- У нас, у Морского Народа,
есть свои секреты. Так вот, если мы выйдем к определенному месту
побережья и подадим сигнал - нас подберут. Первый же корабль.

-- Это как же?- невольно заинтересовался Фолко.

-- Увидишь,- отрубил Рагнур.-- Это одна из наших тайн.

-- Так,- медленно протянул Фолко.--А Эовин, значит, пусть пропадает?
Так, что ли?

-- Судьба не благоприятствует нам,- пожал плечами эльдринг.-- Мы сделали
все, что могли. Но если ты скажешь мне, что это не так, что в наших
силах все изменить -- добро!

Фолко опустил голову. Все, все, все пропало! И Заветный сосуд с
Древобородовым питьем, заботливо возимый с собой - тоже. Так еще можно
было надеяться увидеть девушку... дотянуться до нее хотя бы в мыслях,
понять, путь даже и примерно, где она... А, что толку сожалеть о
несбыточном! Кони стали добычей харадцев и о них надо забыть. Как и о
том, что было в седельных сумках. Хорошо еще, что все оружие осталось
при себе...

Он молчал, и не находилось слов, чтобы опровергнуть жестокую правду
Рагнура. В самом деле, что делать им, лишившимя всего? Пусть даже они
с боем добудут коней - что дальше? Погоня тотчас же окажется у них за
плечами. И потом - что станут они делать там, у моря? Тайные сигналы
Морского Народа? А сколько времени придется ждать, пока придет ответ?

-- Мы не можем уйти,- спокойно и строго сказал Торин, глядя прямо в
глаза кхандцу.-- Мы не можем уйти. Ты - как хочешь. Уходи, если честь
твоя позволяет это.

Рагнур вскочил, глаза его налились кровью, а рука до половины выхватила
саблю из ножен.

Маленький Гном тотчас же оказался напротив него - меч и кинжал наготове.

-- Стойте, да стойте же!-- Фолко кинулся разнимать гнома и человека,
готовых вот-вот вцепиться друг другу в глотку.-- Совсем избезумились!
Рагнур! Малыш! Торин! Забыли, с чем мы имеем дело?!

-- А что он...- разом выпалили кхандец и Строри.

-- Каждый сказал, что думал,- строго проговорил Фолко.-- Не будем же
судить друг друга. Каждый выбирает свою дорогу. Нам будет очень не
хватать тебя, Рагнур, но, если ты так решил - иди. Мы останемся здесь и
либо погибнем, выручая Эовин, либо спасем ее. Возвращаться без нее для
нас -- хуже смерти. Вот и все, и совершенно незачем драться...- закончил
он устало.

Торин угрюмо кивнул. Малыш спрятал клинки. Чуть помедлив, кхандец тоже
убрал руку с эфеса. Несколько мгновений все молчали.

-- Это безумие...-- прорычал наконец Рагнур.-- Безумие, но... А, все
равно! Остаюсь!..-- и тотчас же, словно и не было ничего:-- А все-таки,
как вы намерены искать пропавшую?

Фолко, Торин и Малыш разом тяжело вздохнули. Ответить на это никто не
мог.

Пока не мог.

<август 4, тридцать лиг юго-восточнее Хриссаады. Лагерь рабов>

Не так уж просто спрятать нового раба, если кажджое утро и каждый вечер
- обязательные переклички. Да еще если все вокруг - в цепях, а она -
нет. Да еще если она - единственная золотоволосая во всем громадном
невольничьем караване. Да еще если вокруг - ненавидящие
"соломенноголовых" хегги с ховрарами...

-- Роханка!-- взвизгнула какая-то молодая пленница, судя по вытянутому
лицу, заостренному подбородку и чуть раскосым глазам -- из племени
хеггов.

-- Роханка!-- подхватили сразу несколько голосов. И по рядам сотни
Серого (в которой на самом деле, считая женщин, было почти двадцать
десятков невольников) покатился глухой ропот - "роханка..." "роханка..."
"тварь..." Вокруг Эовин, впихнутой Серым в самую середину строя,
мгновенно образовалось пустое пространство. Женщины яростно шипели;
мужчины косились ненавидяще.

Эовин затравленно огляделась. С того самого мига, как она очутилась среди
невольников, она оказалась словно бы захвачена чужой, непонятной силой.
Теперь она даже не понимала, что заставило ее тогда сделать этот роковой
шаг из зарослей навстречу Серому. Казалось - останься она там, в кустах,
то сумела бы и уйти от погони, и отыскать спутников... А теперь она
тащится здесь, среди толпы вчерашних врагов, среди тех, кто люто
ненавидит ее победоносную родину, разливы степей зеленого Рохана, и
гордый, вечный бег белого коня на ее стягах... Эовин чувствовала, что
лишь сабля, с котрой она так и не рассталась - только упрятала глубоко в
лохмотья, коими в изобилии снабдил ее Серый - лишь сабля удерживает
остальных невольников от того, чтобы немедленно наброситься на нее - раз
уж сотник Серый не дозволяет выдать ее охране...

Ночью Эовин боялась спать. Что спасет ее, беспомощную, если все эти
грязные хегги, ховрары и прочие дикари, затопившие в злые годы войны
западные земли, если все они в темноте внезапно бросятся на нее? Не
поможет и сабля, и короткий кинжал, что она прятала за широким поясом.

Серый это заметил. Когда после первой проведенной без сна ночи Эовин,
пошатываясь, встала в строй, он тотчас оказался рядом.

-- Не спала,- сказал он, ни о чем ее не спрашивая.-- Хорошо. Сегодня
ляжешь рядом со мной.

Эовин густо покраснела - ей, деве-воительнице, прямо говорят - "ложись
со мной!"

Серый коротко взглянул - и Эовин отвела глаза. Он все понимал. Молча,
без слов, с одного взгляда. И его ответный взор - чуть насмешливый и в то
же время - успокаивающий. Не глупи, девочка, говорил этот взор. Не глупи.

На женщину сотника никто, конечно, не дерзал посягать. Серый поддерживал
твердый порядок. Два или три раза в самом начале он пустил в ход кулаки
-и даже самые здоровые, сильные мужчины падали без чувств, как
подкошенные.

Золотые волосы Эовин были теперь густо покрыты серой засохшей грязью.
Все лицо тоже было размалевано серым. На ногах и руках звякали кандалы -
правда, не настоящие. Цепи - опасное оружие в умелых руках, и в
невольничьем войске они так просто не валялись где попало; но Серый и
тут преуспел. Добытая им невесть где цепь была старой и ржавой, без
железных браслетов, и пришло просто обкручивать ее вокруг щиколоток.
Обмануть харадца это могло лишь издалека...

Серый ни о чем не спрашивал девушку. Защищал - да, оберегал - да; но
совершенно не интересовался ни ей самой, ни тем, как она оказалась
здесь, в харадских лесах, за сотни лиг от Рохана... И Эовин не выдержала.

-- Куда мы идем?

Был вечер. Лагерь устраивался на ночлег. Тракт миновал редколесья и
уходил все глубже в дремучие, жаркие чащобы, где деревье взносились к
самому поднебесью, да еще и какие деревья! Никогда доселе Эовин не видала
ничего подобного. Кора тонула в море опутывавших стволы лиан, с яркими,
сочных красок цветами. Темно-зеленые мясистые листья, казалось,
расталкитвали друг друга, жадно стремясь к солнцу. Царила духота - и
было очень сыро. Тхеремские проводники несколько раз обошли все войско,
предупреждая - как бы ни хотелось, пить можно только ту воду, что
привозят в бочках. Лесные ручьи и речки, такие милые и ласковые на глаз,
таят смерть...

Чем дальше на юг, тем меньше шансов вернуться домой, тем меньше шансов,
что мастер Холбутла и его друзья отыщут ее...

-- Куда мы идем?

Эовин лежала на голой земле. Рядом, на спине, скрестив руки на груди
(странная, неудобная поза!) вытянулся Серый.

Он не ответил. Лишь чуть заметно повел головой. Мол, не все ли равно?
Сейчас ничего не изменишь.

-- Я не могу так больше!- вырвалось у девушки.

-- Никто не может,-- негромко проговорил Серый.-- Но все идут.

-- Куда? Куда же? Что там?!

-- Там война.-- Серый лежал совершенно неподвижно, точно неживой.-- И мы
будем сражаться... за великий Тхерем.

Непонятно было, говорит он всерьез, или нет.

-- Война? Но разве можно воевать в цепях?!

-- Значит, мы будем первые,- невозмутимо ответил бывший рыбак.

-- А оружие?

-- Думаю, нам придется отбивать его у врагов. Так что твоя сабля нам
пригодится.

-- Отбивать?- не поверила Эовин.-- Голыми руками?

Серый не ответил.

Спускалась ночь. Далеко на юге, за лесом, по краю неба плясали
исполинские, совершенно белые молнии - но в лагере не слышали и
малейшего намека на раскаты. Странная какая-то это была гроза...

Эовин ежилась, точно замерзая - хотя вокруг растекся горячий, душный,
пропитанный зловонием гнилих болот воздух. Неподвижный, жаркий - словно
недобрый дух этих мест, он злобно взирал на вторгшихся в его владения; и
человек напрасно старался отыскать хоть малейшее дуновение.

Девушка сжалась, закрывая голову руками. Дура, дура, несчастная дура!
Возомнила о себе... Как красиво все получалось в мечтах! Сверкающий
доспехами строй пехоты, всесокрушающей лавиной несущиеся конные полки,
копья и стрелы, тела поверженных врагов - все как одно отвратительные,
нелюдские - и она, в кольчуге, обтекающей тело, точно вода, с подъятым
мечом несущаяся во весь опор на разбегающиеся от одного ее вида вражьи
полки... И что же вместо этого? Сперва - похищение и плен, сераль
владыки Тхерема, потом Тубала, вытащившая Эовин из ловушки, точно
котенка из проруби, потом мастер Холбутла и его друзья, для которых она
оказалась лишь ненужной обузой, нелепое бегство - и, венец всему -
караван рабов!

Конечно, Эовин шла не в цепях. В любую ночь она могла попытать счастья -
заросли призывно чернели совсем-совсем близко. Однако девушка знала,
что на сей раз далеко ей не уйти. Караван тщательно охранялся. И пусть
тхеремских стражников, что охраняли непосредственно рабов, насчитывалось
и не столь много, главная опасность таилась не здесь. Летучие отряды
охотников со специально натасканными псами и соколами - вот кто не
давала караванам разбежаться по дороге. Те, у кого хватило дерзости
скрыться, сполна поплатились за это. Желающих последовать их примеру
сыскалось немного.

И потом... эти леса... Неведомые, непонятные, где смерть подстерегает на
каждом шагу, где не знаешь ни одного дерева, ни одного куста, ни одной
былинки, где не знаешь \, что есть, где спать, чтобы не проснуться утром
уже в утробе ночного добытчика...

А еще оставался Серый. Не мигая, его жутковатые глаза частенько
задерживались на Эовин - и тогда девушку тотчас охватывал озноб. Она
злилась на себя за собственную слабость: дрожать? с чего бы это? Серый
не казался ни великаном, ни силачом, ни особо злобным. Куда как
немолодой, совершенно седой... он, наверное, сгодился бы в старшие
братья отцу Эовин... Ничего не было в нем особенного, в этом Сером, лицо
как лицо, глаза как глаза, чуть чуть блекловатые, уже начавшие выцветать
к старости - а вот зыркнет - и все равно страшно. Странный он
какой-то... будто неживой.

Однако рыбак неведомым образом ухитрялся держать в узде все две сотни
доставшихся ему в подчинение душ. Хватало взгляда, двух-трех слов - и
все. В сотне Серого никто не дрался за скудный па к, не чинил насилия
над женщинами, как в соседних отрядах - немолодой уже вожак странным
образом поспевал всюду. Эовин оставалась цела и невредима только
благодаря ему.

Девушка ни с кем не разговаривала. Спину жгли ненавидящие взгляды
невольников, словно она, рожденная в Рохане, виновна была в их пленении.
И если даже она и попытается сбежать - то желающих донести об этом
охране тотчас найдется более чем достаточно. Тут даже Серый не поможет...

Ночь, паря на громадных, во весь небосвод раскинувшихся крыльях, пала на
притаившийся лагерь, точно филин на летучию мышь. Эовин закрыла глаза.
Будь что будет.

<август 5, раннее утро, Цитадель Олмера>

Коротко взблеснув, меч врезался в бок сшитого из трех бычьих шкур мешка,
доверху наполненного песком, по которому обычно лупили кулаками и ногами
новобранцы, обучаясь драться без оружия. Песок ловит и гасит любой
размах, но рука, что сжимала меч, оказалась сильнее. Лезвие рассекло
"свинью" надвое; верхняя часть осталась болтаться на веревке, нижняя
шлепнулась под ноги мечнику. Песок расплескался в разные стороны.

-- Ты видишь?- проговорил скрипучий, холодный голос.

На широком дворе воинской школы, еще пустом и тихом, возле болтавшихся,
точно висельники, кожаных мешков с песком - точь в точь таких же, как и
только что разрубленный - стояли двое. Один, еще далеко не старый,
высокий, статный, в богатой, хоть и несколько помпезной для скромного
городка одежде - малиновый, шитый золотом плаш, ярко-алая рубаха,
отделанный рубинами пояс гномской работы, багряные же замшевые сапожки с
отворотами - отвороты украшены тонкими золотыми цепочками, за поясом -
неожиданно простой меч, в потертых черных ножнах и с ничем не украшенным
эфесом. Рядом с одетым в алое молодым красавцем стоял уже очень
немолодой горбун - в старой, потертой боевой кожаной куртке, черном
плаще и черных же сапогах грубой кожи. В руке горбуна замер длинный меч,
чуть более тонкий, чем это было принято на западе.

-- Я не слепой,- раздраженно бросил человек в красном.-- Ну и что ты
хотел доказать мне этим, Санделло? Ты нужен мне здесь. И я запрещаю тебе
покидать Цитадель! Вообще не пойму, как тебе могло такое взбрести в
голову? Скоро осень, дорваги хлеб уберут - и куда, скажи мне, пожалуют?
Что, не сюда?

-- Не надо было трогать ту девчонку, Олвэн,- взгляд прищуренных глаз
вернейшего олмерова сподвижника был тяжел.

-- Повелитель Олвэн!- резко поправил тот старого мечника.

Тонкие, бескровные губы горбуна чуть заметно дрогнули. Ледяные глаза
почти совсем закрылись.

-- Не надо было трогать ту девчонку, 1 повелитель 0 Олвэн. Она все-таки дочь
дорвагского старшины.

-- Ты будешь учить меня, старик?-- вскинулся сын Короля-без-Королевства.

Санделло очень медленно и аккуратно спрятал меч. Выпрямился, насколько
позволял горб, провел коричневой плоской ладонью по изрезанному
морщинами и шрамами лбу. Перевел дух.

-- Если 1 повелителя 0 Олвэна я более не в силах ничему научить - зачем
тогда держать меня здесь?

-- А кто будет командовать?!- возмутился Олвэн.-- Может, эти сосунки?-
он раздражено мотнул головой, указывая на воинскую школу.

-- 1 Повелитель 0 Олвэн, коему уже не нужны мои уроки, конечно же,-
невозмутимо парировал Санделло.

Тот помрачнел и закусил губу. Очевидно, скрывать свои чувства нынешний
правитель Цитадели Олмера считал излишним.

-- Мне одному не справиться. Нужен ты - чтобы ударить в нужный момент!
Кто лучше тебя определит это?

-- Значит, 1 повелитель 0 Олвэн отказывает мне в моей просьбе?- холодно
осведомился горбун.

-- Отказываю, отказываю, неужто не ясно?- фыркнул Олвэн.-- И
разрубленный тобой мешок - лишнее подтверждение тому, что отпускать тебя
- все равно что сыпать золото в дорожную пыль!

Угол тонкого рта слегка дрогнул. Неловко поклонившись, Санделло
повернулся спиной ку Олвэну и зашагал прочь, совсем согнувшись и даже
как-то скособочившись - кончик ножен оставлял в пыли узкий прочерк.
Олвэн некоторое время, скривившись, точно от зубной боли, смотрел вслед
старому воину, а затем резко свистнул. В воротах появился вершник,
державший под узцы коня повелителя.

<август 8, юго-западный Харад>

...Как трепещет, как бьется и горит это незримое, спустившееся на землю
солнце! Там, впереди, за взнесшимися к небу гребнями гор, за широкими
пространствами лесов, за топями и реками, за стенами и крепостями - там,
на юге, пылает оно, и от его лучей нет ни спасения ни укрытия. Пока еще
не все замечают их - но с каждым днем они проникают все дальше и дальше.
Настанет час, когда они достигнут самых отдаленных уголков Средиземья -
и тогда уже не спасется никто. Не станет ни "светлых" ни "темных", ни
хороших ни плохих, ни добрых ни злых, ни эльфов и ни орков - потому что
все живое сойдется в чудовищной истребительной битве, еще более
страшной, чем даже Дагор Дагоррат, потому что эта - в отличие от
Последней Битвы - будет совершенно бессмысленной, беспощадной и
закончится лишь когда падут все до единого бойцы, ибо каждый станет
сражаться со всеми. Но что же такое тогда этот свет? Из какой потаенной
топки Мелкора - или Ауле?- льется он? Кто, как и, главное - зачем возжег
его там, в дальних южных пределах, с какой целью? Неужто и впрямь -
очистить землю от всех, что живут на ней?..

Хоббит открыл глаза. Стояла глубокая ночь. Возле крошечного костерка
притулился Маленький Гном - обнаженный меч поперек колен. Над головой
перекликались странные здешние птицы - ни одной знакомой.

-- Малыш!-- Фолко приподнялся на локте.-- Хватит носом клевать! Иди
ложись. Моя стража начинается.

Маленький Гном не заставил просить себя дважды. Проворчав нечто вроде -
"все спокойно было!"- он освободил пень около костерка, шагнул в
сторону, повалился на освободившееся одеяло, и мгновенье спустя
засвистел носом во сне.

Хоббит обошел кругом их небольшой лагерь. Кхандец Рагнур спал,
растянувшись, точно готовый к прыжку дикий зверь леопард - Фолко
доводилось видать их в чудом избежавшем разорения замке Этчелиона. И
хоббит знал, что их проводник вскочит на ноги, готовый к бою, едва
вражьи поимщики только-только шумнут в отдалении. И Торин, сын Дарта,
тоже спал - то-то удивились бы надменные старейшины Халдор-Кайса, кабы
узнали, куда занесло их шелопутного подданного! Пальцы Торина и сейчас
не разжимались - даже сонный, он держал наготове топор. Губы гнома едва
заметно шевелились, произнося чье-то имя, всегда, все эти десять лет -
одно и то же, одно и то же...

"Мы пока еще держимся",- подумал Фолко.-- "Безумие словно бы отступило
от нас. Один раз попробовало - и отступило... Что же нас держит? Какой
талисман? Клинок Отрины? Перстень Форве?.. Или что-то еще?.. "

Он размышлял - а глаза и уши, не требуя вмешательства сознания,
всматривались и вслушивались, ловя едва заметные шевеленья ночных теней
или подозрительный шорох среди мерного дыхания ночного леса. Все как
будто бы оставалось спокойно, но... в то же время и не так, как прошлой
ночью, хотя казалось бы, вчера они разбили лагерь куда ближе к харадским
дозорным постам. Погоня?.. Нет вроде бы... Хотя после того, как их взяли
врасплох - когда пропала Эовин - разве можно доверять себе?.. Хоббит
сурово корил себя за тот случай - как он мог проморгать? Но да теперь уж
ничего не сделаешь. Они вырвали Эовин из харадских лап один раз, на
второй уже не удалось... И теперь, чтобы сохранить хотя бы остатки
чести, надо отправляться на север, туда, где рати Эодрейда и Морского
Народа сошлись в смертельной схватке с обитателями минхириатских
равнин... С врагами... Полно!- хоббит неожиданно даже ударил себя про
колену. Опомнись! Какие они враги! Врагом был Саурон... был Олмер... А
эти хазги, хегги, ховрары и прочие - несчастные, ослепленные, сведенные
с ума прорвавшимся с юга Светом... Ложным, конечно же, Светом, Светом,
которым светятся раскаленные шипцы в руке палача. Светом, которые зажгло
черное, отвратительное чародейство. И он, Фолко, должен во что бы то ни
стало добраться до того затейника! Во что бы то ни стало! А иначе...
убивать этих бедолаг только для того, чтобы не убили тебя самого...

Хоббита прошиб холодный пот.

Потому что это страшнее, чем Саурон. Страшнее, чем даже Олмер - тот,
случись ему победить, непременно пошел бы путем Ар-Фаразона Золотого,
последнего нуменорского владыки, не более; а вот если этот светоч будет
продолжать заливать Средиземье своим незримым ядом... Проклятье, ты один
в глуши, и не у кого спросить, и нету больше ни Радагаста, что направил
тебя на след, ни мудрого Форве, ни Великого Орлангура, что в равнодушии
своем помогает всем - и правому и виноватому, лишь бы не остановилось
коловращение миров... Все, никого нет. Перстень принца-Авари хоть и
ожил, да не совсем - до Вод Пробуждения не дотянуться...

И вновь, как и в дни Погони за Олмером - отвратительная серая мгла перед
тобой, и можно рубить ее мечом, можно пронзать стрелой - ничего ей не
сделается, и остается только одно - брести на ощупь.

В виски толкнулась кровь. Предбоевая ярость горячила душу, вливая новые
силы. Фолко замер, сжав кулаки и сильно прищурив глаза. Ему казалось,
что мрак вокруг него медленно сменяется серым полусветом, что он словно
бы воспаряет над землей - без всякого древобородова питья. Лес остался
внизу; стволы истончились, превратившись в жутковатые подобия скелетов с
растопыренными костьми рук-ветвей. Хоббит полнимался вес выше и выше, и
видел - чащобы вокруг пусты, только хищное зверье шарило в поисках
добычи; тхеремская погоня где-то заплутала.

Правда, не вся. Один-единственный всадник продолжал упрямо тащиться по
следу беглецов. Тонкая, с виду хрупкая фигурка, никак не похожая на
харадского воина... Неужто все та же настырная Тубала?..

Впрочем, пока что она еще далеко. Посмотрим лучше во-он туда...

Стоп! А это что еще такое?! Дорога? Да... именно так... И... и люди на
ней! Тхеремское войско? Знать бы, куда направляется... Хотя нет, путь
тащится куда угодно, лишь бы подальше от границ обескровленного, на
одном колене стоящего Гондора... И... снова стоп! Там, на дороге!

Хоббиту показалось, что он лишается рассудка. Там... там, среди серой
неразличимой толпы вдруг молнией сверкнули золотые, струящиеся подобно
пламени на ветру волосы Эовин!

<август 9, Великие Степи, дорога от Цитадели Олмера на юг>

Выносливая лошадка неспешно рысила, все вперед и вперед - по
беспредельности великих истерлингских степей. Многие, слишком многие
ушли из этих мест в поисках лучшей доли на Запад, под знаменами Короля
Олмера; назад возвратились немногие. Большинство уцелевших осели в
Арноре, основав новое королевство. Семьи мало-помалу тоже перебрались на
закат, а оставшихся здесь, тех, кто был верен дедовским обычаям, было
слишком мало, чтобы степь вновь темнела бы от бесчисленных табунов.
Стоянки попадались редко, и еще реже можно было увидеть на них молодое
лицо. Старики, хоть и не обделенные добычей, смотрели на гостя хмуро,
едва-едва цедя сквозь зубы положенные законом гостеприимства слова. И
это притом, что каждый в этих краях знал странника.

Горбуна Санделло.

Он уехал из Цитадели ночью, обманув и ранив бдительных сторожей.
Мальчишки! Разве таких надо было ставить его сторожить! Эх, Олвэн,
Олвэн... Решил бить - так бей. Посади в темницу, закуй в цепи, а не
ставь безусых парней, уверенных, что горбатый мечник своим клинком
только и может, что мух отгонять.

Бледные губы чуть искривились в некоем подобии улыбки. Он не убивал тех
дураков их охраны. Хватит одному распоротого бедра, а другому - плеча.
Мясо молодое, зарастет. "А в кость я бы и не попал" - так, наверное, мог
подумать Санделло, в тот миг, когда рука его коснулась висевшей на поясе
пары метательных ножей.

Его боялись. Молва летела, далеко обгоняя старого воина в видавшем виды
черном дорожном плаще. Ему уступали лучшее место в шатрах. И сам он,
раньше умевший спать на любом холоду и ветру, волей-неволей тянулся
теперь к теплу.

Он почти ничего не говорил. Молча принимал угощение, и, казалось, не
задевают его ни колючие взгляды, ни дерзкие слова - на самом пределе
дозволенного древним обычаем. Он лишь клал поперек колен длинный меч в
шершавых древних ножнах - а за спиной у горбуна намертво приторочен был
другой клинок, плотног закутанный в серые тряпки.

Иногда он останавливался на вершине какого-нибудь холма и надолго
замирал, вглядываясь в горизонт на севере. Но там не было ничего, кроме
травяного моря да неба, что сливалось там, в заокраинной дали, с великой
восточной степью. Порой там можно было разглядеть немногочисленные
фигурки всадников - но всегда обремененных вереницами вьючных лошадей
или даже высокими телегами - истерлингский род перебирался на новое
место. Кто поверил бы, что еще совсем недавно из этих мест выплеснулась
всесокрушающая волна небывалого нашествия, опрокинувшая и похоронившая
под собою казавшиеся вечными закатные державы?.. Да и то сказать,
Гондор-то так до конца и не добили...

Стоянку истерлингов удавалось отыскать не каждый вечер, и тогда горбун,
кряхтя (годы, их, проклятых, никуда не денешь"!), устраивался на ночлег
в каком-нибудь укромном распадке или заросшей балке, чутьем, что не
уступало звериному, безошибочно отыскивая воду. Он шел о-двуконь; напоив
лошадей, быстро ел, что придется, из запасов, не разводя костра.
Нестреноженные кони охраняли хозяина лучше самых свирепых сторожевых
псов.

Тьма откатывалась под ливнем солнечных стрел - но еще раньше Санделло
взбирался в седло. На бледном лице горбуна жили только глаза, одни лишь
глаза - все остальное было мертво. Он не улыбался. Его не радовала ни
зелень равнин, ни посвист мелких птах, ни катящиеся под ветром волны
травяного моря. С годами горбун еще больше высох, щеки ввалились, нос
заострился; на голове - одна лишь седина, да и той, смешно сказать,
почти не осталось. К честным боевым шрамам прибавились морщины; старик
стариком, такому только и сидеть на теплой кашме, да шевелить беззубыми
деснами, перетирая поданную женой младшего внука кашу...

И мало кто знал, что глаза горбуна так же остры, как и в дни молодости.
Что руки его, ни единого дня не знавшие праздности, с легкостью разогнут
подкову, свернут трубочкой монету, завяжут узлом гвоздь; что метательный
нож попадает в узкую глазную прорезь шлема с двадцати шагов; и что за
десять лет, что минули после гибели Олмера, горбун Санделло ни разу не
был побежден. Никем и никогда. Кроме... кроме тех троих, но об этом
лучше не думать.

Олвэн... Ну с тобой мы еще встретимся, дурачок. Встретимся - но
как-нибудь потом. И, если я прав - с тобой потолкует уже кое-кто
другой...

И теперь он ехал на юг. Один. Но - с двумя мечами.

<август 9, вечер. Юг Харада>

-- А я говорю - там она!- Фолко даже притопнул ногой. -- Видел я ее,
понятно?

-- В харадском войске?- Малыш недоверчиво поднял бровь.-- Спятил ты,
брат-хоббит. Мало того, что с привала нас сорвал и уж целый день
напрямик через чащобы тянешь - так еще и заговариваешься! Как она модет
быть в войске?! Да ее тотчас растерзали бы, окажись она там!

-- Значит, не растерзали,- отрезал хоббит.

Малыш аж руками всплеснул; остальные же, а именно Торин и Рагнур, с
любопытством прислушивались к их пикировке.

-- Там как раз проходит воинская харадская дорога,- заметил кхандец.-- Я
эти места знаю плохо, но уж про тракт - не ошибусь. Могут там тхеремцы
быть, очень даже могут. И Эовин тоже - если ее поймали не охотники
правителя - да разорвется его брюхо от несварения!- а обычные 1 аптары 0,
воины.

-- Не пойму я, Малыш - ты что же, предлагаешь ее здесь бросить?-
наступал тем временем Фолко.

-- А будто ты не решил ее бросить, когда мы все решили идти к морю!-
огрызнулся Маленький Гном.

Фолко мучительно покраснел. Вроде и сам понимал, что не было у них
другого выхода - разве что возвращаться в Хриссааду, в разворошенное
осиное гнездо, себе на погибель, в надежде, что схваченную беглянку
все-же вернут в дворцовое узилище - а все равно, краска до корней волос.
Уж не струсил ли ты, хоббит?!

-- Решили. Верно. А теперь, мыслю, можно ее спасти.

-- А если показалось тебе? Или что-нибудь завтра на Водах Пробуждения
привидится?- не унимался Маленький Гном.-- Туда потащимся, что ли?

-- Вот когда на Водах Пробуждения что-нибудь привидтся, тогда об этом и
поговорим,- нахмурился Фолко.-- А пока - пара дней ходу!

Малыш пожал плечами.

-- Да мне-то что... Помнится, мы, правда, в Рохан торопились, но войну
успеть - но да ладно...

Кровь бросилась Фолко в голову.

-- Уж не хочешь ли ты сказать, что я струсил?!

-- Вы что, вы что?!- взревел Торин, мигом бросаясь вперед.-- Фолко!
Строри! Рехнулись оба, не иначе, от света от этого!

Малыш плеснул себе в лицо несколько пригоршней воды.

-- Попробуй - здорово помогает,- мрачно буркнул он хоббиту.-- Нет, это
что ж за дело такое - неужто и впрямь мы друг дружке в горло вцепимся?

-- Не будем себя в руках держать - точно вцепимся,- в тон ему обронил
хоббит.-- Хорошо еще, пока остановить есть кому... А ну как все
поддадимся?

-- По-моему, просто спорить не нужно,- рассудительно заметил кхандец.

-- Это как?- оторопел Строри.-- А ежели я, к примеру, не согласен?

-- Засунь себе в рот рукоять топора. Нельзя больше спорить, понимаешь?
Я должен вывести вас к морю - тут нечего со мной спорить. А до этого
надо выручить девчонку - в который уже раз... И если мастер Фолко
считает, что она - в тхеремском войске, значит, надо идти. Если это не
она - мы просто потеряем четыре дня. Тяжело, но не смертельно. Если же
это она...

-- Потеряем головы... может быть,- криво усмехнулся Малыш.-- Хотя - на
все воля Махала! Ты знаешь дорогу, Рагнур? Если знаешь, веди, пока я не
передумал!

<август, 10. Лагерь рабов>

Жутковатый путь через леса кончался. Еще два, самое большее - три
дневных перехода - и дорога вырвется из лесных тенет на просторы
благодатных саванн. Там, среди бескрайних разливов травы, новоиспеченным
защитникам Тхерема и предстоит принять свой первый бой... в цепях.

По забитой невольничьими караванами дороге двигались не только рабы.
Ширя шаг, маршировали пешие отряды, неслись конные сотни - но их было
мало, очень мало. Вся тяжесть первого удара должна была пасть на
нестройную толпу взятых в Минхириате рабов. О враге тхеремцы не говорили
ни слова; и мало-помалу рабы начинали роптать. Где обещанное оружие? Где
нормальная еда? Идти осталось всего ничего, а многие все еще еле
передвигают ноги! Какие их них воины?

Эовин мало-помалу пришла в себя. Рожденная в Рохане, сызмальства
приученная к седлу, она не сломалась, не погрузилась в тупое
безразличие, как многие из ее товарищей по несчастью. Когда схлынуло
оцепенение первых дней, и даже взгляд Серого, казалось, утратил свою
силу, Эовин вновь - и уже всерьез - задумалась о побеге. Для чего гонят
в сражение такие орды невольников? Не делить же добычу с тхеремцами,
ясное дело... Может, враги харадцев окажутся друзьями? Впрочем, на такое
рассчитывать не приходится. нет, перед ней только один путь - на север,
к Гондору. Правда, через необозримые пространства враждебного Харада -
но Эовин сильно подозревала, что на войне у нее не окажется и того
ничтожного шанса, что давал побег.

Она начала припрятыать хлеб. Осторожно, чтобы не увидели другие - и в
первую очередь женщины. Накинутся всем скопом - и не убивать же их...
Втайне Эовин надеялась уговорить бежать с ней и Серого.

День ото дня становилось все хуже и хуже. То и дело между невольниками
вспыхивали яростные ссоры, тотчас переходившие в потасовки. Харадские
стражники не вмешивались - однако и они становились все злобней.
Малейшее подозрение - и невольник рисковал получить копье в брюхо. На
лагерь словно опускалась незримая сеть безумия.

Вечером, когда усталый караван наконец-то остановился (конные харадцы с
непонятным ожесточением заставили невольников отшагать еще добрых две
лиги, прежде чем разрешили разбивать лагерь), Эовин улучила момент и
осторожно коснулась локтя Серого.

Он стоял спиной к ней, но, казалось, и так видел все, что творилось
вокруг: сотник заговорил, обращаясь к девушке, за миг до того, как ее
пальцы коснулись его руки:

-- Хочешь бежать?

Эовин опешила. Это было сказано негромким будничным голосом, спокойно и
без всякого интереса.

-- С тобой,- собравшись с силами, выдавила она из себя.

Серый вздохнул, опуская голову, словно раздосадованный непонятливостью
ученика учитель.

-- Ты побежишь навстречу медленной и лютой смерти,- устало проговорил
он. Губы его едва шевелились и стоявшей чуть ли не вплотную Эовин
приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть слово.-- Отсюда можно
спастись только если смотреть вперед, а не назад. Туда дороги нет. Там
еще более верная смерть, чем от стрел и копий врага, что на юге.

-- Но... нас ведь гонят на убой!- выдохнула Эовин.

Серый поднял голову, и девушка невольно шатнулась в сторону - зубы
сотника оскалились, точно у почуявшего добычу волка. Блеклые глаза
внезапно потемнели, а неширокие плечи - развернулись, словно наливаясь
силой. Перед испуганной Эовин стоял совершенно другой человек - жуткий,
беспощадный, готовый убивать хоть зубами, хоть ногтями.

-- На убой,- медленно кивнул Серый.-- Но... мы еще посмотрим, кто кого
убьет!

-- Перебить тхеремцев?- вырвалось у девушки.

Серый усмехнулся.

-- Тхеремцев?.. О, нет. На это у нас сил не хватит. Будь я один...- он
внезапно осекся, но вроде бы не от того, что сказал лишнего, а сам
удивившись собственным словам.

-- Но что ж тогда?-- почти простонала Эовин.

-- Увидишь,- угрюмо бросил Серый.-- Я знаю, что идти надо не на север, а
на юг. Спасение - только там. Спасение... и месть.

Пожалуй, это был самый длинный разговор Эовин и Серого.

<август 11, граница лесов и саванны, Южный Харад>

-- Эх, и красотища же тут!-- простодушно восхитился Малыш, глядя на
расстилавшуюся перед путниками картину.

Полюбоваться и впрямь было чем. С востока на запад протянулась
исполинская горная цепь - но не сплошной стеной, а отдельными горными
великанами. Между ними лежали широкие, беззаботно зеленеющие долины. С
вечных розоватых от солнца снегов, что покрывали вершины хребта, вниз,
на равнину, сбегали бесчисленные речки и речушки. Среди разбросанных тут
и там холмов кое-где поблескивала синяя озерная гладь. Благословенный
край.

Харадская дорога, выбегая из лесов, тотчас начинала ветвиться. Повсюду
виднелись селения, возделанные поля, огороды, и прочее. На равнине
паслись стада.


-- теперь осторожнее,- не забыл предупредить Рагнур.- Место открытое, мы
- как на ладони... А соколы ловчие у харадцев всегда были преотличными.

-- Не Чему наковальня молот научит?- не слишком вежливо огрыхнулся
Малыш.-- Будто самии не знаем!

Кханедец дернул щекой, но смолчал.

-- хватит, Строри!- поморщился Торин.- Рагнур дело говорит. Не доглядим
- враз нас тут и схарчат.

Малыш с силгй потер лицо ладонями.

-- Сам не знаю, что что на меня находит,- чуть смущенно признался он.--
Слова, каких и сам не хочу, так прямо с язка и прыгают!

-- Так понятно ведь, почему,- буркнул Торин, но Маленький Гном отчего-то
взъярилося еще больше.

-- Не верю я!- заорал он, выхватывая меч, и одним ударом снося какое-то
ни в чем не повинное деревцо.-- Не верю, чтобы мной вот так вертели!
Даже когда с Олмером... не так все это было! Что я им - кукла?!

-- Ты - не кукла,- Фолко дружески положил руку ему на плечо.-- Ты - не
кукла, и мы все - тоже... Но чем дальше, тем хуже. Тем ближе мы к этим
самым куклам. И, если этот костерок не загасим - неминуемо друг дружке в
горло вцепимся... если только не хватит сил покончить с собой раньше.

-- Веселенькая история!- Малыш тяжело дышал, понемногу успокаиваясь.--
Эгей, Рагнур! Ты, это... не серчай, значит. Веди нас лучше.

-- А куда вести?- откликнулся кхандец.-- Фолко должен дать направление!

Хоббит угрюмо потупился. Направление! Не так-то просто...

-- Надо взять "языка" и как следует порасспросить его,- подал голос
Торин.-- Где воинские лагеря и все такое прочее... Тогда сможем
дейсмтвовать вернее...

-- Смотрите!-- Малыш прервал друга, резко вытянув руку.

Из недальних лесных ворот на простор зеленой саванны медленно выползала
исполинская серая змея. По харадской дороге шли серые колонны людей, что
никак не походили на воинские отряды. Фолко пригляделся - так и есть!

-- Рабы,- уверенно произнес хоббит.-- Идут в кандалах, по бокам -
тхеремская охрана. Ого, сколько ж их там!..

Колонна и впрямь казалась бесконечной.

-- Вот и ответ,- заметил кхандец.-- Идем за ними! Я там вижу кого-то в
золоченой броне...

Перебежками, кое-как укрываясь по редким здесь зарослям, Фолко и его
спутники следовали за колонной невольников. Было все это донельзя
неудобно и опасно; но ничего не поделаешь, приходилось мириться.
Протянуть незамеченными до вечера, а в темноте... Удача улыбается смелым!

Невольники (а по самым скромным подсчетам Фолко, их в колонее
насчитывалось не меньше пяти тысяч) тащились по тракту до самого вечера.
И лишь когда сгустились непроглядные южные сумерки, дорога уперлась в
ворота громадного укрепленного лагеря.

-- Молот Дьюрина!- почти простонал Торин, глядя, как распахнутая пасть
ворот поглощает шеренгу за шеренгой. Охрана, как оказалось, тоже не
собиралась проводить ночь на открытом месте - несмотря на то, что войско
еще не перешло границ Великого Тхерема.

Лагерь располагался в некотором отдалении от деревень. Малыш и Рагнур
затеяли было обойти его кругом - и вернулись лишь когда миновала добрая
половина ночи, когда Торин и Фолко вконец извелись от беспокойства.

-- Лиг пять отмахали, не меньше, уф!- Малыш плюхнулся прямо на землю.--
Дадут здесь что-нибудь голодному гному или нет?

-- Дадут, дадут,- проворчал Фолко, вновь вспомнивший старину и
исполнявший обязанности кашевара. Леса изобиловали дичью - хоть и весьма
странной, на вкус хоббита. Но, проведя десять лет в скитаниях, поневоле
научишься есть все, что бегает, летает, плавает или ползает. Вот и
теперь - ужин путников состоял из отловленной накануне Рагнуром
толстенной серой змеи. Малыша чуть было не вывернуло наизнанку при виде
такой добычи - но ничего лучшего не сыскалось и Маленький Гном, крепко
зажмурившись и ругаясь шепотом, ел вместе со всеми, наощупь запуская
ложку в общий котелок. Правда, во второй раз зажмуриваться уже не стал и
ругаться тоже. Мясо есть мясо.

-- Лагерь просто громадный,- кивнул Рагнур.-- Никогда такого не видел.
Больше полутора лиг сторона! Сколько ж согнано туда народа? И зачем, вот
вопрос?

-- Завтра узнаем,- Малыш с явным сожалением облизывал ложку - поздний
ужин оказался, увы, весьма скудным.-- Встретим новую колонну... и уж тут
ничего не упустим.

Лагерь замер темным холмом - лишь на сторожевых башнях горели сигнальные
огни. Фолко и его спутники устроились на ночлег невдалеке, с
подветренной стророны - что, если у харадцев наготове свора ищеек?

-- И не забудьте про Тубалу!- предупредил остальных хоббит.-- Рано или
поздно она до нас доберется...

-- Вразуми меня Дьюрин, кто же она такая?- проворчал Малыш.-- Уж больно
лихо дерется!

-- И что ей от нас надо? Чего она на нас взъелась?- Торин невольно
подтянул повыше топор.

-- Может, вы ее кровники?- подал голос Рагнур.

-- Кровники?- в один голос удивились Фолко, Торин и Малыш.

-- Ну да. Убили ее дружка... или там отца, или брата - вот она и мстит,-
охотно пояснил кхандец.-- Что, мало от вашей руки народу полегло? А
Тубала эта и узнала... больше мне ничего в голову не лезет.

-- Ну, может, и так,- проворчал Малыш.-- Но вот только не похожа она на
южанку... Я бы сказал - она с севера... может, из Королевства Лучников...

-- Во владениях Бардингов нет обычая кровной мести,- покачал головой Торин.

-- Ну, может, она особенная какая-то...- предположил Рагнур.

-- Ладно,- Фолко зевнул.-- Давайте-ка на боковую. Завтра с рассветом -
на охоту...

Наступал следующий день, двенадцатое августа тысяча семьсот тридцать
второго года от Заселения Хоббитании...

<август 11, Великие Степи северо-восточнее Мордора>

Санделло стоял на коленях. Рядом безмятежно щипали траву его лошади.
Перед горбуном на расстеленной тряпице лежал обнаженный клинок - тот
самый, что былой соратник Олмера обычно вез за спиной. Горбун неотрывно
взирал на меч; руки Санделло были сцеплены перед грудью. Старый мечник
что-то шептал - истово, горячо, самозабвенно; взоры его впивались в
клинок, словно копья.

Догорала заря. Черные горы, северный рубеж Мордора, закрывали полнеба.
Там, за темными кручами, лежала опустевшая, как и Велкие Степи, земля -
мало кому из ушедших с Олмером орков повезло вновь оказаться у своих
очагов...

Неожиданно горбун выпрямился. Его собственный меч выпорхнул из ножен с
легкостью и грацией разящей змеи.

-- Я докажу!- прорычал Санделло и клинок в его руке глубоко ушел в
землю, пылая в закатных лучах, точно огненный меч самого Тулкаса,
Солнечного Вала, в дни давно отгремевших Великих Битв Богов.

Земля тяжко застонала. Тоскливый и яростный, вопль боли и гнева огласил
окрестности; вокруг погрузившегося в земную плоть клинка вскипела темная
кровь. Лицо Санделло побелело; но сам горбун даже не дрогнул. Резким
движением он вырвал покрытый черный меч.

-- Я докажу!-- он поднял почерневший меч, грозя непонятно кому - то ли
Западу, то ли Северу, то ли Югу...

Точно безумный, он вновь вскочил в седло.

А на вершине холма от вонзившегося меча осталась узкая щель, заполненная
темной кровью. Вот только чьей?

<август 12, лагерь рабов на южной границе Харада. Ранее утро>

Постылые рога сыграли побудку. Серый как раз успело ляпнуть последнюю
пригоршню жидкой грязи на золотистые кудри Эовин и проверить, надежно ли
держатся фальшивые цепи.

-- Становись, воронья сыть, становись!- орали харадские глашатаи.
Полутысячные тхеремцы неспешно направлялись к своим отрядам; сотники из
рабов торопились выстроить невольников.

-- Сегодня все и начнется...-- услыхала Эовин тихий шепот Серого.
Подняла глаза - и не выдержала, отшатнулась. Блеклые глаза вспыхнули.
Черный вихрь на миг пронесся в них - и вновь исчез.

-- Ч-что?.. Что начнется?- слабым голосом пролепетала девушка.

-- Враг близок,- выдохнул Серый. Лоб его был весь покрыт потом.-- Бой...
не сегодня-завтра.

Больше Эовин ничего не успела добиться от него. Звучно взревели трубы, и
пятисотенный рявкнул, стоя в окружении нескольких десятков телохранителей (ряды
сомкнуты, луки натянуты, копья наготове):

-- Слушайте все! Коварный враг близок! Пришло время вам доказать свое
право на свободу. За мной! Шагом!.. Вперед!..

Сотня за сотней, громадная армия рабов Харада ( а в лагерь согнали не
менее ста тысяч человек - верно, полностью выбрав всех, кого могли, с
рынков Умбара и внутренних областей страны) потекла через ворота лагеря.

-- Оружие!.. Где же оружие?-- летело над нестройными рядами.

Эовин невольно жалась поближе к Серому. Ладонь дочери Рохана тискала
спрятанную в лохмотьях саблю. Она ловила взгляд молчаливого сотника -
однако тот так и не произнес ни слова - лишь, прищурившись, озирался по
сторонам.

Сотню Серого выгнали за пределы лагеря. Перед невольниками, плавно
понижаясь к горизонту, лежала обширная, чуть всхолмленная равнина с
редкими купами деревьев. На первый взгляд страна казалась богатой и
мирной - если бы по тонким лентам дорог не тянулись бесконечные цепочки
возов, нагруженных домашним скарбом. Солнце поднималось все выше, но
юго-восточный край горизонта - там, где уже кончались горы - и не думал
светлеть. Все небо там было заткано дымами пожарищ.

-- Вот это да...- прошептал кто-то за плечом Эовин. Прошептала женщина -
их никто и не думал отделять от воинов-мужчин.

Навстречу спасавшимся жителям Южного Харада шли тхеремские конные сотни
- но их было мало, очень мало...

-- Так! Слушайте все! Ваше дело теперь - копать рвы и отсыпать валы!--
надсаживась, крикнул харадец-глашатай, парень с луженой глоткой. Рядом с
ним застыл в седле нахмуренный полутысячник - лицо его казалось чернее
ночи.-- Заступы и кирки - разбирай!

Погромыхивая железом, из ворот лагеря уже выезжали возы с инструментом.
Тхеремские конные стрелки разворачивались вокруг, готовя луки. Других
рабов отгоняли дальше от лагеря.

-- Давайте - отсюда и дальше!- полутысячник неопределенно махнул рукой.
-- Ров глубиной в два моих роста, вал... Ну, короче, сами увидите.
Приступайте!

-- Так не приказывают,- услыхала Эовин тихое бормотание Серого.

-- Что?

-- Так не приказывают, говорю. Ройте, мол - и все тут. А вдобавок -
здесь нет нужды копать рвы. Никаких рук не хватит, чтобы перегородить
равнину. Они просто тянут время...

Тем не менее за работу пришлось взяться всерьез - харадримы шутить не
умели. Серый быстро расставил людей по местам - кому относить, кому
копать, кому рыхлить; и дело пошло быстрее, чем в соседних сонях, где
все ковырялись кто во что горазд.

Солнце мало-помалу поднималось все выше и выше; поток беглецов иссяк. Не
шли больше и тхеремские рати. Только дымы пожаров на горизонте
поднитмались все выше и выше.

<август 12, окрестности лагеря рабов, сумерки>

-- Не везет так не везет,- Малыш перевернулся на спину и, заложив руки
за голову, философически уставился в постепенно темнеющее небо.-- День
крысе каменной на зуб! За целый день - ни конного, ни пешего!

Ведущая на север дорога и впрямь точно вымерла. В лиге к юго-востоку
копошилась неисчислимая армада рабов - копали землю, строя укрепления, план
которых Торин оценил крайне низко.

-- Крепкого пива они перебрали, что ли? Зачем тут рвы? Их копай - не
копай, все равно обойдут.

-- Может, они на крыльях бой и дадут?- предположил Фолко.-- А тут -
чтобы легче удержать центр?

-- А где тогда войска?- заметил Рагнур.-- Тут от силы несколько охранных
тысяч! Хватит, чтобы держать закованных в узде, но отбить серьезный
штурм?..

-- Ночью я пойду в лагерь,- прищурившись, Фолко смотрел на уродливый
нарост из стен и башен, опоганивший величественный зеленый холм.-- Не
возражать! Я пойду один. От вас, гномов, шума порой больше, чем от бочки
с камнями, катящейся под гору!

-- Ну ты и загнул!- уважительно отметил Малыш, почесывая бороду, и даже
забыв возмутиться.

-- От гномов - может быть,- невозмутимо уронил Рагнур.-- А от нас,
кхандцев? Да и к тому же - как ты харадрима допрашивать станешь?

-- Увидите,- гордо заявил хоббит.

-- Неправ ты, Фолко,- Торин спокойно чистил ногти кончиком кинжала.--
Идти всем вместе. Найдем кого-нибудь из кхандцев побогаче, и...

-- Только давайте не спорить!- прежупредительно встрял Малыш.-- А то,
неровен час... Опять друг в друга вцепимся...

-- В лагере полным-полно народа,- принялся убеждать друзей Фолко.--
Рабы, надсмотрщики, воины... Один я проскользну незамеченным - а с вами
придется снимать часовых! Дучше подождите меня у стен. Запаситесь
факелами, и, если я подам сигнал - зажигайте все вокруг!

-- А что за сигнал-то?!- в один голос воскликнули Торин и Малыш.

Вместо ответа Фолко разжал руку. На ладони лежал небольшой деревянный
цилиндр, торцы его были запечатаны алым сургучом. Витой шнурок пронзал
сургучную нашлепку, уходя в глубь цилиндра.

-- Что это за штука?- удивился Торин.-- И откуда она взялась?

-- Смастерил, еще когда мы жили в Бэкланде,- Фолко подбросил
цилиндрик.-- Я так понимаю - наследство старины Гэндальфа... Если
дернуть за шнурок, из цилиндра вылетает алый огненный шар... Я и не
знал, что у нас в Хоббитании еще сохранилось это искусство! А вот
гляди-ка... Один умелец в Бэкланде меня тогда и научил - пока вы,
достопочтенные, спорили, где пиво лучше - в "Зеленом Драконе" или же в
"Золотом Шестке"!.. Одним словом, если будет туго, я выпущу этот шар - а
вы уж тогда постарайтесь устроить переполох посильнее!

<август 13, час пополуночи. Лагерь рабов>

Даже намаявшись за день, Эовин так и не смогла уснуть. Стояла жаркая,
душная ночь. Невесть откуджа налетели тучи кровососов - даже когда
караван тащился мимо зловонных лесных болот, этой нечисти было куда
меньше.

Но донимали не только кровососы. Едва стих гул громадного лагеря, как
порыв горячего юго-восточного ветра принес дальнее многоголосое
завывание - пополам с гулким рокотом, словно сотни сотен барабанов
гремели в унисон. Это не смолкало - напротив, мало-помалу становилось
все громче и громче.

Серый приподнялся на локте. Лицо его было мрачным, но спокойным.

-- К утру будут здесь,- негромко произнес он.

-- Кто?- Он был ее единственой надеждой, этот немолодой и странный
человек; иногда казалось, что он вчера родился на свет, а иногда - что
он уже давным-давно измеряет шагами бесконечные тропы этого мира.

-- Враги Тхерема. Харадское воинство отходит. Завтра наш плен кончится,-
в глазах Серого застыло странное выражение - и едва ли это можно было
принять за уверенность в победе.

-- Но... рвы не откопаны... ничего не готово...

-- Им нужно было просто продержать этих бедняг до прихода наступающих. А
чтобы в голову не лезли всякие ненужные мысли, дали в руки заступы.

-- Но... как же мы будем завтра сражаться?!-несмотря на жару, Эовин
охватил озноб.-- Голыми руками?!

-- Не думаю. Что-то в лагере слишком много телег...- негромко заметил
Серый. И больше Эовин не добилась от него ни слова.

<август 13, два часа пополуночи, лагерь рабов>

Фолко без помех перебрался через высокую лагерную стену. На дозорных
башнях горели факелы, перекликались часовые, коротко взлаивали псы -
дурно их школят, хороший сторож подаст голос не раньше, чем будет точно
уверен, что враг рядом - но разве это могло остановить ловкого, гибкого
хоббита, десять лет проведшего в опсаных странствиях? Бесшумно закинув
обмотанный тряпками крюк на верх стены, Фолко в несколько движений
оказался на гребне. Аккуратно смотал веревку и спрятал снасть.

Лагерь строили наспех, изнутри осталась масса подпорок, упоров и
прочего. Фолко неслышной тенью скользнул вниз. Его никто не заметил.

Взору хоббита открылось громадное пространство, все покрытое палатками,
шатрами и навесами. Скорчившись, на жалком подобии циновок, вповалкув
спали невольники. По нешироким дорожкам прохаживалась до зубов
вооруженная стража - самое меньшее по четыре воина в патруле. Было
довольно светло - костры горели на каждом перекрестке. Дело оставалось
за малым - отыскать тхеремца, достаточно высоко стоящего, чтобы он мог
ответить на вопросы. Отыскать Эовин Фолко почти не надеялся - разве что
он случайно наткнется на нее. Вражеский лагерь был не тем местом, где
можно уйти в себя, надеясь отыскать след мыслей роханской девушки.

Подходящий харадец отыскался довольно быстро. Грузный, неповоротливый, в
раззолоченных доспехах, он тяжело протопал ко входу в высокий шатер,
небрежным жестом отослав охрану.

Выждав момент, хоббит скользнул следом. Привычное дело, обычное дело...
мало он брал вот таких вот самоуверенных, раззолоченных силачей, что
смотрели на него сверху вниз и полагали, что могут пришибить, как муху?..

"Что это со мной?"- думал Фолко, укрывшись в непроглядной тени подле
шатра.--"Словно глаза чьи-то в спину пялятся... или... нет, что-то
знакомое... где-то близко... я это уже видел... чувствовал... когда-то
давно..."

Смутное беспокойство не отпускало. Хоббиту не впервые было оказываться в
самом сердце вражеской рати; но подобного с ним никогда не случалось.
Некое чувство, вроде бы прочно забытое... Внутренний взор Фолко то и
дело наталкивался на странную неправильность в окружавшем его сером
полумраке - там, в отдалении, нечто пучилось, вспухало, расталкивая то,
что люди обычно называли реальностью. Комок новорожденной силы,
нечеловеческой силы... Слепой, не сознающей самое себя... Очень, очень
похожей на...

"Да в уме ли ты, брат-хоббит!"- одернул сам себя Фолко.--"Совсем, верно,
плох стал... Мерещится невесть что..." Он тряхнул головой и постарался
выбросить увиденное из головы. Он подумает об этом после... Когда
разберется с этим тхеремцем.

Возле облюбованного им шатра горел костер; в полутора десятках шагов
сидели караульные; удостоив их одним-единственным взглядом, хоббит
скользнул за полог.

Тхеремец был очень, очень удивлен, когда его горла коснулось нагретое за
пазухой хоббита острие кинжала. А дальше все было уже совсем просто.

Ловко орудуя одной рукой, хоббит спутал харадриму руки.

Тхеремец расширенными от ужаса глазами взирал на невесть откуда
свалившегося ему на голову врага. Кинжал крепко лежал в сжимавшей рукоять
небольшой ладони; темные глаза ночного гостя были холодны и решительны.
И тхеремский тысячник внезапно и твердо уверовал, что этот тип и впрямь
перережет ему горло в тот самый миг, когда он раскроет рот, чтобы
позвать на помощь... И причем перережет еще до того, как удастся поднять
тревогу... Покорившись судьбе, харадец не сопротивлялся.

Как слудет связав пленника, и покончив с еще кое-какими делами, Фолко
махнул рукой в сторону выхода.

Так они и пошли - громадный, рослый тхеремец и невысокий хоббит. Пленник
чувствовал сталь возле самого сердца и шагал смирно - лишь обильно
потел; верно, от страха. Карукльные почтительно отсалютовали начальству;
умело скрывавшегося в тени хоббита они не заметили. Да и то сказать -
откуда взяться врагу посреди хорошо укрепленного лагеря?

Они подошли к стене и тхеремец было замычал, мотая головой - Фолко
недвусмысленно тянул его наверх, на стену - но один-единственный укол
кинжалом в левое межреберье заставил пленника покориться.

Со стороны казалось - разомлевший в духоте шатра воин вышел подышать
ночной прохладой. Стража на стенах с ленцой покосилась в сторону
начальника. Посты не проверяет - ну и ладно...

Ничто так не прячет, как открытость. На виду у всех часовых пленник
взошел на гребень стены и остановился, опираясь о колья. То, что в тени
можной, грузной фигуры прятался ловкий и юркий хоббит, не заметил никто.

Левой рукой Фолко накинул на бревна обмотанный тряпкой крюк. Веревка
скользнула вниз с легким шорохом. Теперь предстояло самое трудное.

Снизу донесся чуть слышный тройной скрип. Гномы и Рагнур были на месте.
Фолко оставалось только ждать.

Ожидание продлилось недолго. Над одним из шатров внезапно взвились языки
пламени. Вечноголодный огонь скользнул по богатым, расшитым занавесам,
щедро рассыпая снопы искр. Караульные вскочили на ноги; кто-то ударил
тревогу.

Именно этого и ждал хоббит. Часовые на дозорных башнях все как один
смотрели только в сторону быстро разгоравшегося пожара; в следующий миг
обезумевший от ужаса тхеремец, обдирая ладони, скользнул по веревке вниз
со стены - прямо в объятия Маленького Гнома.

-- Бежим!- Фолко не отставал от пленника.-- Сейчас они там сообразят,
что к чему...

Однако там, за стенами, все думали о пожаре, об одном лишь пожаре.
Резкое движение тхеремца, когда тот перелезал через ограду, краем глаза
заметил один из часовых; но ему показалось, что это движение воин
сделал, бросаясь 1 вниз 0 по лестнице - и потому не поднял тревогу...
Но об этом Фолко уже никогда не узнал.

-- Ну, и молодцы же вы, хоббиты!- восхищенно покачал головой Малыш,
когда они все оказались в безопасном отдалении.-- Я бы до такого не
додумался... Как это ты?

-- Ничего особенного,- отмахнулся Фолко.-- Масляная лампа, веревка и
огарок свечи.

Пожар тем временем разгорался. В лагере поднялась нешуточная тревога.
Кто-то даже затрубил в боевой рог.

-- Ладно, пусть себе суетятся,- махнул рукой Торин.-- У нас есть заботы
поважнее...

Рагнур, не теряя времени, взялся за дело. Пленник, пораженный до глубины
души той легкостью, с которой его выкрали из самого сердца немалого
тхеремского войска, покорился свой участи и отвечал без утайки - тем
более, что захватившая его мрачная шайка отнюдь не походила на тех
врагов его страны, что наступали сейчас с юго-востока...
Фолко и его друзья узнали много интересного. Великий Тхерем воевал,
оказывается, со странным племенем перьеруких, невесть откуда
навалившемся на юго-восточные рубежи империи. Война шла из рук вон плохо
- тхеремцы отступали, поскольку враг сражался с небывалым ожесточением,
без раздумий жертвуя собой, если того требовало сражение. Здесь пролегал
последний рубеж...

-- Почему последний?- невольно удивился Фолко. В самом деле - к северу
от благодатной саванны тянулись жаркие и влажные леса, непроходимые
чащобы и болота; там один человек с луком мог остановить целое войско.

-- Великий правитель и благородные сословия искали ответа возле Черной
Скалы, и ответ Сил был четок и недвусмыслен,- перевел Рагнур.-- Врага
должно остановить здесь.

-- Ну и глупые же эти их Силы!- непочтительно фыркнул Малыш.

-- Может, и не в них дело,- заметил кхандец.-- Может, в Хриссааде кто-то
хочет кого-то подсидеть... оказаться поближе к трону... у них такое - в
порядке вещей.

-- Спроси его, зачем здесь столько рабов,- обратился к Рагнуру Фолко. --
И спроси еще - понимает ли он, что сражение на этой позиции они
непременно проиграют?

-- За нас великие Силы,- последовал ответ.-- Враги наши назавтра умоются
кровью!

-- Что за ерунда!- Торин пожал могучими плечами.

-- Это не ерунда...- задумчиво произнес Фолко.-- Думается мне, тут не
обошлось без того, что мы ищем...

-- Ты думаешь?..- начал было Малыш.

-- Именно так. Слишком много безумств. Ставить войско на заведомо
невыгодную позицию... мы бы выбрали совсем иную... А почему? Да оттого,
что кому-то наверху, похоже, стукнуло в голову, что отступать перед
врагом, мол, позорно и нестерпимо, и что теперь мы встанем насмерть...

-- Нам от этого не легче,- пробурчал Маленький Гном.

Фолко кивнул.

-- Да, правдивые вести мы можем сыскать, похоже, только у этих
перьеруких...

-- У их набольших,- уточнил Торин.

Кхандец покачал головой.

-- Тамошних мест я не знаю. Я и тут-то могу вести только по наитию...

-- Э, нам не впервой!- Малыш беззаботно махнул рукой.-- Столько лиг вот
так, наугад, исхожено... Так что пойдем до конца.

-- Одна беда - южных наречий не знаем,- заметил Торин.

-- Так и я - только харадский знаю,- Рагнур развел руками.

-- Вингетора бы сюда,- пробормотал Фолко.-- Он-то их речь изучил...

-- Без него справимся,- отрезал Торин.

-- А Эовин? Что с Эовин?- напомнил кхандцу Фолко.

Однако тут друзей ждала неудача. Собственно, на успех рассчитывать было
трудно - только в том случае, если девушка угодила в руки охранников.
Едва ли они бы так легко расстались с золотоволосой уроженкой Рохана...

Но все усилия оказались тщетными. Пленник - а он оказался ажно
тхеремским тысячником - ничего не знал о Эовин. Хотя - сквозь зубы - и
выдавил, что она могла укрыться среди рабов...

-- Значит, будем искать среди рабов,- подытожил Торин.-- Фолко! Не мог
бы ты...

-- Разумеется, если только один непоседливый гном не будет дергать меня
все время,- усмехнулся хоббит.

Дивное древобородово питье сгинуло бесследно, и Фолко приходилось
рассчитывать только на себя - да еще, быть может, на помощь перстня
Форве. Было нелегко заставить истаять все до единой мысли; яростный
свет, казалось, жжет глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки.

Перед его мысленным взором медленно шевелилась какая-то толпа. Казалось,
люди стоят в ней так плотно, что, опустив руку, они уже не в силах
поднять ее вновь.

"Эовин!"

Огненный мотылек вырвался у него из-под руки, взмывая над лагерем, где
кончали заливать водой обгоревшие остатки нескольких шатров.

"Эовин!"

Каждый взмах радужных крыльев отзывался жестокой болью во всем теле. Эта
толпа... столько душ, столько разумов, столько мыслй... Как отыскать в
это скоплении чистую помыслами Эовин?

И что это? Мотылек словно наткнулся на невидимую стену... тотчас
сменившуюся жестоким, тянущим к себе - но и гибельным огнем. Снова то же,
что и в прошлый раз! Не знающая жалости - как и новорожденный младенец -
сила, бесформенная, беспамятная, полуслепая...

Но и очень могущественная.

Хоббиту казалось, что он ползет по узкому тоннелю, причем стены густо
усеяны острыми, раздирающими плоть шипами. Он вгонял мотылька во
внезапно сгустившийся воздух, словно копье в грудь врага. Радужные
крылья беспомощно затрепетали и обвисли; посланца удерживала одна лишь
воля хоббита.

Внизу шевелилась неразличимая масса.

И вдруг... Что это? Знакомый проблеск золота разметавшихся в беспокойном
сне волос - волос, покрытых засохшей грязью, защитой от посторонних
взоров - совсем рядом с этой чужой силой!.. Той самой, что...

Фолко застонал. Мотылек превратился в бесформенный клубок обрывков
радужных крыл. Рука хоббита потянулась к клинку Отрины: казалось, если
дать клинку вновь напиться крови, он поможет...

Да, это была Эовин. В глазах полыхало слепящее желтое пламя, однако
хоббит узнал девушку. А вот рядом с ней...

Миг, один-единственный миг смотрел хоббит на лежавшего подле Эовин
человека. А затем неведомая сила легко, словно пушинку отшвырнула
хоббита прочь...

Он пришел в себя в одном мучительном спазме. Рот был полон крови, из
полуослепших глаз градом катились слезы, руки, словно обретя собственную
жизнь, судорожно шарили по траве.

Всполошившиеся гномы долго приводили его в чувство, пустив в ход
последние капли тщательно сберегавшегося вина.

-- О-она там,- кое-как выдавил наконец хоббит, когда к нему вернулась
способность видеть, слышать и мыслить.-- Я нашел ее. Но там есть и еще
кое-кто... какой-то... я не знаю... дух... дух во плоти... очень, очень
сильный... я склонился над ним... пытался разглядеть лицо... не смог...
одна темнота... мрак, и ничего больше... лица нет, понимаете, совсем,
совершенно нет!

Остолбеневшие гномы слушали его в молчании. Рагнур же лишь удивленно
крутил головой, не понимая ни единого слова.

-- Волшебник?.. Чародей среди рабов? Что жа чепуха?- пробурчал Торин
себе под нос.-- Откуда ему здесь взяться?..

-- Спроси лучше, откуда ему взяться вообще в Средиземье?- Фолко яростно
тер воспаленные, слезящиеся глаза.-- Время магов закончилось! Давно!
Олмер... убит! Его нелюдь - смыта волнами Великого Моря!

-- Саруман...- осторожно предположил Малыш.

-- Ну да, конечно же, Саруман,- саркастически хмыкнул хоббит.-- Если
только Варда вдруг смилостивилась и вернула ему первоначальный облик!..
Не говори ерунды...

-- Эльф?- вопросительно взглянул Торин.

-- Ох, да не знаю я!- Фолко откинулся на спину, закрывая лицо
ладонями.-- Говорю ж вам - ничего нельзя было ни разглядеть, ни понять...

-- Вот и еще одно на нашу голову!-- сплюнул Малыш.-- И за что только нас
так возлюбил великий Дьюрин?..

-- Не иначе как твоя любовь к пиву тому причиной,- мрачно пошутил
Торин.-- Но что толку вопрошать Праотца? Быть может, в Мории он бы еще и
снизошел до ответа, а тут... здесь слишком далеко до наших корней. Так
что давай забудем о Дьюрине! По крайней мере до тех пор, пока не
вернемся на север...

-- Ничего не понял из ваших речей ну да ладно,- усмехнулся кхандец.--
Скажите лучше, что делать дальше? Фолко нашел девушку - и теперь?

-- Теперь придетмся снова лезть в этот лагерь,- проворчал Торин.-- Как
иначе ее выручить?

-- А, может, предложить харадримам обменять ее на этого жирного
тысячника?-- предположил Рагнур.

-- Тебе лучше знать, пойдут они на такою сделку или нет,- пожал плечами
Фолко.

-- Может, и пойдут... только потом все равно из кожи вон вылезут, чтобы
стереть нас с лица земли, -- пробормотал кхандец.-- Шансов, конечно,
мало...- он погрузился в размышления, что-то бормоча себе под нос.

Суета в лагере тем временем стихала.

-- Сейчас они хватятся сего борова... и нам, боюсь, придется улепетывать
во все лопатки,- заметил Фолко.

-- Да, надо уходить,-- спохватился Рагнур.-- Поднимайтесь, поднимайтесь!
Пока они еще не пустили собак...

-- А этого?-- Малыш с самым что ни на есть кровожадным видом понтянулся
к кинжалу. Пленник затрепетал.

-- Оставим тут. Не позже утра его отыщут,- ответил Фолко, торопливо
собирая нехитрый походный скарб.-- Лишнюю кровь на себя брать...

-- И то верно,- одобрил Торин.-- Мы ж не головорезы...

Четыре облаченные в плащи фигуры скрылись во мраке. Связанный тхеремский
тысячник остался на земле, с трудом веря в собственное спасение.

Над всем Средиземьем застыла ночь. Застыла в тревожном ожидании - что-то
принесет с собою рассвет?

<август 13, ночь>

Все время, пока Фолко, Торин и Малыш путешествовали от Хорнбурга до
Умбрара и далее, пока собирался флот Морского Народа, и вершились
остальные события, берегом сперва Минхириата, а потом Белфаласа
пробиралась странная пара - неуклюжий толстый всадник в сопровождении
свирепого пса. Точно безумные, они обшаривали каждый фут берега, питаясь
тем, что посылали скудные прибрежные охота и рыбалка.

Сборщик податей Миллог и осиротевший пес Серого искали его труп.