Кольцо Тьмы

Глава четвертая.

<июль 14, Умбар, рынок рабов>

-- Ф-р-р-ха!- Тан Старх брезгливо кривил губы, оглядывая серую толпу
выставленных им на продажу рабов.-- Акулья сыть!- бросил он первому
помощнику.-- Кто их возьмет-то?! В Хараде покупщики ныне разборчивы
стали, акулья сыть...

-- Так иных-то где и взять?- принялся оправдываться помощник.-- Вон, до
чего дошли - уже и ховрарами не брезгуем! Когда такое было?

-- Акулья сыть! Было, пока этот болван Скиллудр за Олмером на пошел...

-- Вот именно!- поспешил поддакнуть первый.-- Бывало, одних гондорских
красоток везешь - то ли дело! И барыш, и спокойствие... С руками
отрывали, цены взвинчивали!..

-- Ладно, не трави ты меня...- сердито бросил Старх.-- Акулья сыть! Еще
и Фарнак этот... проболтались из-за него на рейде, запоздали с
погрузкой... Залбул-то уже ушел, говорят, нас не дождался... Кому теперь
всех этих дохляков сбывать станем?..

Первый помощник счел за лучшее отмолчаться.

Громадная пыльная площадь невдалеке от городских стен была отведена в
Умбаре под рынок рабов - ныне одной из главных статей торговли морского
города. Тут тянулись длинные серые помосты с вделанными в них
многосичленными кольцами - закованных в цепи невольников выгоняли на
высокое место для всеобщего обозрения. Болтали, будто на рынке
одновренно продается до полутора десятков тысяч рабов - да только кто ж
считал?..

Старх, по прежнему кривясь, лишний раз оглядел свой товар. Мало! Две
сотни голов - и это у него, первого охотника за рабами среди умбарских
танов! И добро бы головы-то еще оказались гондорские или там, скажем,
роханские - так ведь нет! Жалкий восточный сброд, отребье, приползшее на
запад, держась за самый край плаща Олмера Великого! Всех их Старх
глубоко презирал. Ни на что, кроме как служить двуногим скотом и
приносить ему, Старху, звонкую харадскую монету, они не годятся.

В шеренгах стояло сто сорок мужчин и всего лишь шестьдесят женщин. Набег
оказался неудачен, кто-то предупредил деревенских обитателей, и
большинство успело скрыться. Мужчины - глупцы!- попытались драться.
Аккуратно, без лишней крови - труп не продашь, какая с него польза!-
старховы молодцы отрезали сопротивлявшихся от леса, окружили и принудили
сложить оружие. Но мужчин-рабов в Хараде последнее время брали плохо.
Вот женщины - другое дело. Они могут делать почти всю мужскую работу, а
что надрываются и помирают до срока - так не беда, эльдринги новых
привезут. И еще одно, немаловажное - женщины куда меньше склонны к
бунтам и восстаниям, чем мужчины. А если бы и восстали - куда им против
панцирной харадской гвардии!..

Но и схваченными женщинами был Старх недоволен. Молодые да пригожие
успели попрятаться, его молодцам достались те, что постарше. Кривясь,
точно от зубной боли, тан косился на широкие, плосковатые лица с
высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Женщины стояли тихо, покорно,
сгорбившись и уставясь в помост. Старх сплюнул. За самую миловидную из
них едва ли дадут больше пяти монет... в то время, как за золотоволосых
роханских девушек платилось до пяти тысяч! Правда, Старху такие еще не
попадались ни разу, о чем он вельми скорбел - однако в открытую
подняться по Исене и напасть на владения Эодрейда не решался.

Ухо тана привычно не замечало многоголосье рынка.  Эльдринги-владельцы
никогда не расхваливали свой товар сами - этим  занимались  специально
нанятые харадцы-кликальщики,  что рвали глотки,  призывая почтеннейших
покупателей обратить свой милостивый взор именно на  наших  богатырей,
красавиц,  орлов,  и  не  смотреть на лихоманкой траченых мертвяков да
уродин, что у бесчестного - как всем известно - соседа!

На подобные крики из танов давно никто не обращал внимание. Харадцы
покупают - вот пусть для них кликальщики и стараются...

Серый, безымянный рыбак из ховрарской деревни, стоял в толпе рабов
Старха. Ноги его сковывала железная цепь, одним концом прикрепленная к
общей для всего "гурта" невольников - и он единственный в вялой,
сломленной, сдавшейся на милость победителя толпе смотрел прямо и
спокойно. В нем что-то очень сильно изменилось, в этом Сером, после
того, как он бросился в волны, мечтая покончить наконец с опостылевшей
жизнью...

Он не помнил, что было с ним. На мгновение, когда он уже погружался в
зеленоватую пучину, перед мысленным взором внезапно мелькнуло лицо воина
- сильное, суровое лицо с мощной густой бородою. Он был еще молод, этот
воин с притороченным за плечами клинком, но в осанке и облике его
чувствовалась привычка побеждать и повелевать. Стоя на мощеном плитами
крепостном дворе, воин внезапным движение вырвал из ножен меч - клинок
засиял небесной голубизной - вскинул его над головой, командуя атаку...

И, непонятно почему, этот властный призыв - вперед, на врага, не считая
потерь!- придал сил тонущему Серому. Руки и ноги против его собственной
воли вытолкнули тело на поверхность...

Там его и подобрал корабль Старха.

-- И на кой он тебе!- бранил десятник воина, что бросил Серому конец
веревки.-- Старый да седой - кому он нужен? За него и одной монеты не
дадут! Смотри - не продадим, сам тогда за него заплатишь, из доли
добычи!

-- Ничего, старый, да крепкий,- возражал эльдринг.-- Смотри, плечи
какие! А что седой - то не беда...

Серый не произнес ни слова, очутившись на палубе "дракона". Он молчал,
когда его заковывали, молчал все время пути у Умбару, молчал и сейчас,
стоя на позорном помосте. И лишь в глазах его - прежде бесцветных, а
теперь вновь отчего-то становящихся карими - медленно разгорался
холодный огонь.

Он вспоминал. Он мучительно вспоминал. Что сказал ему тот воин с голубым
клинком? Откуда это видение взялось в водной толще? Или же это был
просто предсмертный бред, странным образом вернувший его, Серого... или
нет, его же звали как-то иначе!- к жизни? Он не знал.

Но то, что он не всегда был Серым - теперь было ведомо точно.

Наконец пожаловал и покупатель. Высокий, высохший словно жердь купец, чьи
роскошные зеленые одеяние только оттеняли болезненную желтизну лица,
неспешно, с достоинством повернул в проход, вдоль которого выстроились
невольники Старха. Кликальщики разом утроили усилия, грозя сорвать себе
глотки.


Мужчины-невольники остались безучастными. Женщины вытянули шеи - вдруг
это покупщик? Серый же - единственный из рабов - взглянул купцу прямо в
глаза, взглянул тяжело и пронзительно - так что харадец споткнулся на
ровном месте и пробормотал сердитое проклятье. Страх скривил губы -
теперь наверняка не купит... у этих южных варваров споткнуться перед
лавкой значит, что товар оттуда принесет несчастье...

Однако на сей раз это оказалось не так. Окинув взором кряжистых, не
обделенных силой ховраров, покупатель в задумчивости вытянул губы
трубочкой, пошлепал ими - и, махнув кликальщику, назвал цену.

Старх изумленно поднял брови. Ну и дела! Все, оптом, - и мужчины впервые
за много времени дороже женщин! Но он не был бы таном, если бы уступил
даже такому выгодному предложению без торговли.

-- Сейчас, сейчас,- отмахнулся харадец. Он вновь пристально вглядывался
в ряды невольников - пока не столкнулся с горящим взором Серого. Купец
невольно сглотнул и поспешил отвернуться.

-- Так... я беру. Значит, твоей ценой было...

Идя с рынка, Старх только и мог усмехаться да покачивать головой, гладя
ладонью под легким плащом тугой мешочек с золотом. Удачно! До чего же
удачно!.. В в ушах все еще звенели последние  слова странного покупателя:

-- Вези больше, тан, нам нужны крепкие молодые мужчины, и женщины, чтобы
случать их с этими мужчинами...

Это было нечто совершенно новое, но стоит ли благородному морскому тану
размышлять над причудами грязных варваров? Если у дурака много денег,
сделай так, чтобы они оказались у тебя - ты распорядишься ими разумнее...

В тот же день, едва успев запастись провиантом и пресной водой,
небольшая флотилия Старха покинула Умбар. И в этом он был не одинк.
Харадцы скупили всех выставленных на продажу рабов и всем продавцам
говорили одно - везите еще. Везите много!..

Скаванные одной длинной цепью невольники пара за парой вытягивались за
ворота Умбара. Стража привычно смотрела сквозь них равнодушными взорами
- здесь такое происходило каждый день. Правда, не в таких количествах. С
рассвета до заката из города вышло не менее десяти тысяч невольников -
такого не случалось еще ни разу, ни во времена расцвета Умбара корсаров,
ненавистников Гондора, ни в те недолгие десять лет, что крепостью владел
Морской Народ.

Первый переход. Новые хозяева заботились о купленной собственности -
караван двигался ночью, днем укрывшись от палящего солнца в специально
устроенном городке из навесов. Разносили в чашках мутную, чуть
солоноватую воду.

Тощий купец с двумя коренастыми охранниками оглядывал толпу. Чтобы
поддерживать порядок, не хватит и сотни воинов - если сами рабы не
начнут смотреть друг за другом. И давно известен испытанный прием -
разделяй и властвуй... Наметанный взгляд торговца мгновенно заметил
немолодого невольника, отличавшегося гордой осанкой; он не казался ни
забитым ни подавленым.

Серый выделялся из толпы рабов как выделяется волк среди дворняг.

--...Ты!...- палец купца уперся в грудь Серому.-- Будешь старшим над
караваном. Смотри, если эта падаль начнет помирать раньше, чем мы дойдем
до Хриссаады, я оставлю тебя в пустыне одного, связанного, чтобы тобой
полакомились песчанники!

Серый молча кивнул. И вновь купец отвернулся, не в силах вынести взгляда
презренного, только что купленного им невольника...

И Серый взялся за дело.

-- Эй, парень!- негромкий его голос отчего-то заставлял всех остальных
немедленно смолкать, стоило ему заговорить.-- Оставь воду. Ты уже
получил свое.

Невольник - самый, пожалуй, крепкий из пленных - глумливо оскалился.

-- Ба, Серый! А я-то все гадал, отчего это твоя рожа мне знакома?

Этот раб раньше жил в соседней деревне с Серым. И сейчас, как и принято
у ему подобных, намеревался отобрать чашку с водой у какой-то женщины.

-- Оставь воду,- повторил Серый - и все окружающие стали отчего-то
поспешно отползать в стороны, насколько позволяла длина цепей.

Его соперник выпрямился.

-- Ты еще будешь тут распоряжаться!..

Серый и не подумал уклоняться. Только весь напрягся - и кулак
невольника, вместо того, чтобы врезаться ему в скулу, внезапно и
безвольно опустился. Мужик же взвыл, схватившись за кисть - ему
показалось - он словно ударил по каменной стене. Серый даже не
шелохнулся, и глаза его горели нестерпимым черным пламенем.

-- Оставь воду,- в третий раз негромко сказал он и на сей раз ослушник
уже не возражал.

Рабы смотрели на Серого с ужасом. А потом у какой-то женщины вырвалось:
-- Серый, Серый, спаси нас, Серый!..

По изуродованному отчаянием людскому муравейнику прошла мгновенная
судорога. Звеня цепями, люди качнулись к Серому, протягивая руки, из из
глоток рвался не то стон, не то звериный хрип...

Рыбак остался стоять неподвижно - только глаза его разгорались все ярче,
и окружавшим его невольникам казалось - скажи он сейчас их оковам -
падите прочь! - и железные браслеты исчезнут, как наваждение...

Но надсмотрщики тоже не зря ели свой хлеб. Засвистели бичи, замелькали
дубинки, несколько лучников наложили стрелы - и дрожащее многотелое
существо, многорукое и многоногое, замерло, скорчилось, в ужасе завывая
под ударами...

Серый не дрогнул, когда вокруг его плеч обвился кнут.

-- Эй, почтенные!- крикнул он (охрана караванов в большинстве свыоем
знала западное наречие)-- Этого больше не повторится! Уймите свой гнев!..

Трепещущее и скулящее скопище невольников прильнуло к нему, точно птенцы к
матери.

Несколькими словами Серый навел порядок. И всем уже казалось - что
такого увидели они в этом немолодом рабе, таком же точно, как и
остальные?..

Дальше караван двигался в образцовом порядке. И жадная пустыня, всегда
собиравшая щедрую дань со скорбных процессий, на сей раз
довольствовалась подачками...

<июль 28, предместье Хриссаады>

Две недели шел каравн через безводную, мертвящую пустыню, где властвовали
лишь песок, жара да ветер. Дорога вытягивалась серым удавом, от одного
оазиса - зеленого взрыва на желтом покрывале - до другого. Колодцы
попадались редко и вода в них оказалась изрядно солоноватой.

И по обочинам, прокаленные солнцем, щедро набросаны были черепа и кости
- останки тех невольников, что так не дошли до харадской столицы. Сперва
на скелеты косились, затем - привыкли...

А потом внезапно стало легче. Пустыня зазеленела, мало-помалу
превратившись в травянистую степь. А еще дальше, возле горизонта,
засинела узкая полоска - там вздымались стены лесов. Больше стало воды;
и наконец караван вышел к окраинам города.

На громадном вытоптанном до зеркального блеска поле, обнесенном высокой
колючей оградой, харадцы согнали, наверное, тысяч десять новокупленых
невольников. С женщин начали сбивать цепи, мужчин пока пока держали
закованными.

На высокий помост, откуда было видно все заполненное рабами
пространство, поднимались люди в дорогих, алых с золотом одеждах. Их
было пятеро - все рослые, гордые, при оружии. Вместе с ними появился и
старшина надсмотрщиков, что распоряжался в этом загоне для двуногого
скота.

--...Слушайте мне, вы, велбужий навоз!- крикнул он - слишком хорошо
сложенный и красивый для этой работы мужчина, в котором за лигу была
видна гвардейская выправка.-- В великой своей милости необозримый как
песчаное море правитель Тхерема, вам ведомого под именем Харад, говорит
вам -- каждый может заслужить себе свободу и богатство! Слышите -
свободу и богатство! если будете верно служить силе Тхерема!

По громадной людской толпе пролетел мгновенный ропот и смолк.
Надсмотрщик продолжал:

-- Мужчинам мы предоставляем выбор -- отправиться на золотые копи Тхерема
или же вступить в его доблестное, непобедимое войско! Стать настоящими
воинами великого Тхерема, навсегда избавиться от рабской доли! А когда
вы станете брать города наших врагов, каждый такой город будет
отдаваться вам на три дня, и все, что вы захватите в нем, станет вашим!
И мужчины, вступившие в войско, получат женщин! Каждый сможет стать
десятником, сотником или даже тысячником - если будет исправно нести
службу! А теперь те, кто хочет на копи - выходите за ворота!

Толпа не шелохнулась. Кажется, все даже перестали дышать.

Однако харадским заправилам, похоже, нужны были руки и на золотых
рудниках.

Дюжины три стражников с короткими копьями в руках принялись оттаскивать
людей за ворота, выбирая тех, что постарше и не столь крепок. Отчаянные
вопли и мольбы их ничуть не трогали.

-- Я могу, я могу быть воином!- завопил один из несчастных. Потеряв
самообладание, он бросился на стражника - и покатился на землю, сбитый с
ног тупым концом копья. Даже не посмотрев на него, воины подхватили
бунтовщика за ноги и поволокли за ворота.

Другие пробирались все глубже и глубже в толпу - они были смелы, эти
харадцы - рабы, даже безоружные, даже скованные, могли просто задавить
надсмотрщиков числом.

Пара надсмотрщиков оказалась возле Серого. Рыбак стоял, скрестив руки на
груди; один из стражников брезгливо взглянул на немолодого и, верно,
никуда уже не годного невольника.

-- Грар'д эрмон! *)

*) 0[Возьми эту развалину!] - 1 харадск.

Воин грубо схватил Серого за плечо, рывком повернув к себе. И - внезапно
замялся; словно пытаясь что-то вспомнить, поднес ладонь ко лбу.

-- Иншах'кр эрмон'в, Сатлах! **)

**) 0[Он и вовсе не развалина, Сатлах!] - 1 харадск.

Воины прошли мимо. Серый тяжело вздохнул, гордо расправленные плечи его
внезапно сстутулились - он в один миг словно бы постарел на много лет.

-- Как тяжело...- пробормотал он, сам, похоже, не понимая смысла этих
слов.-- Сил совсем нет...

<июль 30, около двух часов до полуночи, предместье Хриссады>

-- Тьфу, тьфу, тьфу и тьфу!- Малыш ожесточенно плевался.-- Да чтоб его
молотом расплющило, этот ветер! И песок! И жару!

-- Что, у горнов никогда не жарился?-- осведомился Торин.

-- Сравнил!- фыркнул Малыш.-- Да разве ж там такой жар? От него только
кровь по жилам быстрее бежит! А этот? Я словно кусок теста на противне!

-- Тихо вы!- шикнул на друзей Фолко.-- Рагнур же сказал - тут полно
стражников. А псы у них слышат, как мышь копает нору за целую лигу!

-- Подумаешь!- беззаботно отмахнулся Маленький Гном. Оказавшись без
своего полка, без сотен людей, за которых он отвечал, гном вновь
отбросил всякую осторожность, превратившись в прежнего беспечного
удальца, радующего любой схватке.-- Что мы их - не уложим?

-- Да, в голове у тебя точно от жары все помутилось,- заметил Торин.--
Ладно, все, молчок!

Они укрывались в негустой рощице неподалеку от предместий Хриссады.
Позади остался трудный двухнедельный путь через Харад - окольный,
потайной, тревожный. Узкая нить караванной дороги к Умбару петляла среди
разлегшихся, словно золотые змеи, песчаных барханов - и вся она
тщательно охранялась. Колодцы и оазисы попадались редко - и каждый
окружало двойное кольцо воинов.

Если бы не Раднур, друзья едва ли достигли бы харадской столицы. Вокруг
расстилался совершенно новый, незнакомый ни гномам ни хоббиту мир, мир
раскаленной, безводной пустыни, где безраздельно властвовало только
солнце. Не ласковое и живородящее - а губительное и всеуничтожающее.
Идти можно было только ночами. Днем мифрил доспехов накалялся так, что
легко можно было обжечься.

Но не только солнце, жара и безводье преграждали путь друзьям. Какая-то
иная сила упорно стремилась не пропустить их на юг, и она, эта сила,
норовила раздуть шуточные перебранки в настоящие, до крови, драки, в
нелепые беспричинные ссоры по любому поводу и даже вовсе без повода.
Удивлялся даже Рагнур.

-- Ничего не понимаю,- устало и мрачно бросил он, когда они с Малышом
едва-едва не пырнули друг друга ножами.-- Что со мной? На меня словно бы
давит что-то... Изнутри откуда-то...

-- Не только на тебя,- негромко откликнулся Фолко.-- На всех нас... и
хочу сказать, не только на нас четверых, но и на весь Харад... и
Кханд... и Умбар...

Фолко много острее других чувствовал этот напор. Не гнетущую к земле
тяжесть, что навалилась на Фродо, когда Хранитель Кольца приблизился
вплотную к черной твердыне Саурона - но словно бы бьющий в лицо ветер,
бьющий - а потом пронзающий насквозь и разжигающий в душе незатухающий
пожар ярости. Гнев мог прорваться наружу в любой момент; и от этого
напорна не спасали никакие талисманы и обереги. Клинок Отрины ожил, но
помочь хозяину, видно, не мог уже ничем. Перстень принца Форве, однажды
указав хоббиту дорогу на юг, мог направить их путь и дальше - но вот
противостоять безумию могла одна только воля. Магия отступала.

И все-же по мере сил Фолко пытался разобраться в происходящем. Он
тянулся вперед, пытаясь при помощи перстня эльфов нащупать средоточие
противостоящей им силы, понять, откуда она истекает, - и, быть может,
кто стоит рядом?

И с завидным постоянством повторялось одно и то же видение - свет,
слепящий свет, так схожий с тем, что властвовал здесь, в прокаленной
пустыне Харада. Свет, в котором тонуло все окружающее, свет, пожиравший
даже тени; здесь не было места ни ночи, ни мраку. Для лучей, казалось,
не существовало преград, они пронзали насквозь скалы и редкие деревья,
стены старой Хриссады и тот самый холм, на котором засели друзья. И
приходилось напрягать все силы, чтобы удержать себя - каждый поступок
друга выглядел оскорбительным, каждое слово - насмешкой, а каждое
собственное деяние - единственно правильным и неоспоримым...

Едва четверка покинула Умбар, Рагнур-кхандец, белозубо посмеиваясь,
посоветовал друзьям снять и спрятать подальше доспехи.

-- Пустыню пройти надобно так, чтобы тебя самый чуткий харадский пес бы
не учуял. Потому как прятаться здесь негде, лесов нет, не то что у нас,
в Кханде, или южнее, там, за Хриссадой. Нам от колодца до колоца идти -
так, чтобы кони не пали и чтобы стражникам на глаза не попасться. Ну
десяток уложим, а сотня нас все равно повяжет. А от кольчуг только тело
задыхаться будет.

Лиха пришлось хлебнуть едва ли не больше, чем за всю прошлую жизнь.
Рагнур вел их широкими петлями, заметая, путая следы, выводя к забытым
всеми каменным руинам, что подобно обглоданным костям торчали из
песчаных волн - и где в глубоких подвалах удавалось отыскать колодцы.

-- Чьи это города? Кто здесь жил?-- допытывался Фолко.

-- Земля - исконно харадская. Раньше тут, рассказывают, и лесов было
водоволь, и степей, и реки даже текли - короткие, мелкие, но все-таки
реки. А потом... Словно проклял кто эту землю - то ли мордорский былой
хозяин, то ли те, что на закате, за морем... Короче, поля родить
перестали, народ их бросал да новые расчищал. А расчищали известно как -
топором да огнем. А когда лес отсюда ушел, за ним следом песок
двинулся... И оглянуться не успели - а вокруг пустыня. Ну и ушли. На
юге-то, вокруг Хриссиды, земля богатая... Вот с тех времен башни эти и
остались...

В старых руинах остались только змеи, да еще мелкие птицы гнездились
по верху обрушенных стен. Сквозь сквозные раны окон нанесло песка, но
под его слоенм еще чувствовалась старая, мощная кладка. Пол был вымощен
громадными гладкими плитами; из любопытства гномы - пока оставались силы
- разметали песок. Открылись старые, мощные перекрытия; время так и не
смогло сокрушить их. Плиты испещрены были непонятными письменами, не
Кирит и не Тенгвар.

-- Что это?- не удержался Фолко.

-- Кто знает?- пожал плечами кхандец.-- Мой народ этого не строил.
Письмена мне не знакомы. Да и какое нам до них дело? Хорошо бы колодец
не пересох - вот о чем беспокоиться надо!

Фолко долго вглядывался в незнакомые очертания знаков. В них не было
легкой строгости рун Феанора, прихотливости гномьих символов -
стремительные, округлые, сливающиеся, с многочисленными точками и
завитками, они казались застывшим ручейком, окруженным облаком легких
брызг...

И вот - все позади. А впереди - харадская столица. В отличие от
Минас-Тирита и Аннуминаса, здесь правители никогда не забывали
своевременно подновить укрепления или же возвести новые. Казалось, что
сероватое рыхлое тело города туго перепоясано многочисленными тугими
ремнями - коричневые стены пересекали городские кварталы, многими
концентрическими кругамим, а в самом сердце, на холме, что господствовал
над мутным Сохотом, высился дворец правителя - цитадель, крепость в
крепости.

Хриссада была не так уж стара - ей едва ли минуло более шести сотен лет.
По сравнению с Исенгардом, Эдорасом - не говоря уж о Минас-Тирите или
Аннуминасе - всего ничего.

По дороге Рагнур много рассказывал о Хараде. Черная воля Саурона
подчинила здешних обитателей давным-давно, однако долгое время здешние
племена жили раздробленно, часто воюя друг с другом, несмотря на запреты
мордорского Властелина. Но потом нашелся один из вождей - более сильный
или просто более удачливый - который и объединил всю страну. Тогда,
шесть веков назад, и была основана Хриссада - в трех днях пути от
знаменитой Черной Скалы, которой испокон веку поклонялись харадские
жители.

-- А дерево Нур-Нур?- припомнил хоббит.

-- А-а!- кхандец махнул рукой.-- Харадцы - они харадцы и есть. Чего тебе
еще? Дурь на этом дереве растет, самая настоящая!

-- Дурь - на дереве?- удивился Фолко.

-- Ну... это мы в Кханде ее так называем. Там и кора, и орехи, и листья
- все с какой-то дрянью. Харадцы эти листья и жуют, и из орехов отвар
какой-то делают, и из коры даже ухитряются что-то добыть - мол, в бою
храбрее воинов делат. Да только ерунда все это, по моему. Наши жизнью
рисковали, листьев этих добыли - только провалялись потом три дня, точно
крепким вином упившись.

-- А... это дерево... оно большое?- полюбопытствовал Малыш.

-- Здоровенное,- кивнул эльдринг.-- Я таких больших, пожалуй, нигде и не
видывал. За облака уходит! А вокруг ствола не сразу и обойдешь...

-- Гм!- недоверчиво хмыкнул Торин.

-- Ты чего?- Рагнур нахмурился - гордый кхандец не любил, когда в его
словах сомневались.-- Не веришь мне, что ли?

-- Да не обижайся ты,- Торин хлопнул того по плечу.-- Просто не бывает в
Средиземье таких деревьев! Понимаешь? Да и ветер такое легко повалит -
какие бы крепкие корни оно не отрастило. Уж в этом ты мне, тангару,
поверь. Нам строить немало приходится, так уж умеем рассчитывать, что и
где выдержит, а что рухнет.

-- Да я сам это дерево видел, своими глазами!- Рагнур с гневом ударил
себя кулаком в грудь.

-- Тихо-тихо, друг, успокойся. Я ж не к тому, что в тебе сомневаюсь - а
просто значат твои слова, что не так все просто с этим деревом. Магия
какая-то в нем долна быть, понимаешь? Так просто эдакие громадины не
вымахивают.

-- Ну, про магию - это не со мной толковать нужно,- Рагнур махнул
рукой.-- Я во все эти чудеса не верю. Потому как не видел еще ни одного
чародея, чтобы бурю смог бы остановить.

-- А мы вот видели,- встрял Малыш.-- И бурю остановить - а если надо, то
и наслать!

-- Это ты о ком?- изумился кхандец.

-- Да об Олмере, о ком же еще!- Малыш махнул рукой.

-- Ну, Олмер! Олмер Великий - это ж другое дело! Хотя зачем он с этими
эльфами сцепился - утопи меня Отец Морской, до сих пор не пойму. Чем они
ему мешали?

-- Так ведь и тан Фарнак их, помнится, не силшком жаловал?- напомнил
Торин.

-- Жаловал, не жаловал - однако мы на них не нападали. Они на нас тоже.
Недаром ведь тан-то наш со Скиллудром к эльфийской гавани не пошел!..
Вот и Олмер... Завоевал бы Гондор с Арнором, потом - Беорнингов... а
эльфы сами бы ушли - они ж, бают, и так уплывали? И чего он на них
полез?- повторив, закончил Рагнур с явным сожалением.

-- Да с кем бы вы тогда воевали, кабы все берега евонными стали-то?-
заметил Малыш.

-- А мы б к нему на службу пошли. Он земли тоже обещал - да вот
выполнить не успел, эх, жаль... Воевать-то, тоже, знаешь, надоедает.
Но,- белозубо усмехнулся эльдринг,- пока еще не надоело!

Все это осталось позади. Дорога, блинные броски от одного потайнонго
колодца к другому, сторожевые разъезды харадских воинов... Малыш из кожи
вон лез от возмущения, когда они, четверо отлично вооруженных и быувалых
воинов, оказывались в кустах, носами в землю - а мимо и проезжала-то
всего лишь жалкая пара дозорных всадников-новобранцев.

-- Да порубить их - и вся недолга!- выходил из себя Маленький Гном.

-- Ты что, Строри, ты что?!- втолковывал другу Фолко.-- Да что они тебе
сделали, мальчишки эти? Мы ж пока что с ними не воюем. Да и вообще - что
за кровожадность?..

-- Не говоря уж о том, что дорзорных-то мы, конечно, зарубим - да только
найдут их быстрее, чем хотелось бы,- продолжил Рагнур. -- А тогда не
миновать облавы. Погоди, гном, вот доберемся до Хриссады - там придется
мечом поработать...

И вот она, Хриссада - вся перед ними.

Чужая, дальняя земля. Все здесь другое - и небо (хоть и немного, а
все-же), и деревья другие совсем, и трава, и звери... Этот мир был
незнаком хоббиту, здесь ему вновь приходилось учиться, и урок должен был
спросить самый суровый из всех учителей - бой.

Темнело. Рагнур перевернулся на спину и заложил руки за голову. Кхандец
недавно вернулся - ходил на разведку в город. Новости по южным базарам
разносятся быстро - караван, что вез невольниц для попирающего золотые
моря пустынь правителя, днем раньше достиг столицы. Известие занимало
многих торговцев живым товаром, и не без оснований - рабыни, что будут
отвергнуты Престолодержцем, пойдут с молотка, а северные красавицы
издавна ценились в Хараде...

-- Все новоприбывшие уже во дворце. Эовин жива, ее видели служанки и,
конечно, не преминули растрепать по всему базару. Единственная
золотоволосая пленница - спутать ее не с кем.

-- Так что же мы тут сидим?- вознегодовал Малыш.

-- Не волнуйся, тагнар. Как еще потемнее станет - пойдем. Луны сегодня
нет - нам это на руку.

-- А что, по свету войти совсем нельзя?- полюбопытствовал хоббит.

-- Нельзя. Гномов тут отродясь не видывали, стража тотчас прицепится -
кто такие да откуда, да предъявите подорожную, да почему отметок постов
на тракте нет... Нет, нам лучше в город проскользнуть незаметно. А там у
меня есть, где укрыться.

-- А потом мы постучимся в дворцовые ворота и скажем - извиняйте, нам
тут одну девчонку забрать нужно?- съехидничал Малыш.

-- Примерно так,- без тени улыбки ответил Рагнур.-- Доверься мне, я
хорошо знаю харадцев - и у меня с ними давние счеты. В свое время они
прижали нас к мордорским горам и едва не искрошили всех до единого.
Вожди спасли племя лишь тем, что пали в ноги хозяину Черного Замка и он
харадцев приструнил...

-- А план дворца? Где искать Эовин? Это ты знаешь?- засомневался Фолко.

-- Плана я, конечно, не знаю,- в темноту Рагнур блеснул беспечной
белозубой улыбкой.-- Да нам он и не нужен. Будем действовать так...

<июль 31, около часа пополуночи, Хриссада, дворец правителя>

Эовин готовилась умереть. Юная дочь Рохана сызмальства воспитывалась на
героических балладах, в которых девы-воительницы, попадая в плен, всегда
уходили в смерть от осквернения, стараясь при этом захватить с собой
побольше врагов. И Эовин надеялась не отстать.

Всю дорогу за ней бдительно следили. От жажды и усталости умирали другие
невольники - а ей не дали ступить и шагу. Весь путь от Умбара до
Хриссады она проделала в закрытом паланкине, получая вдоволь воды.
Попыталась отказаться - стали поить насильно, и оказалось, что у
харадских работорговцев нракоплен немалый опыт в этом тонком деле. За
девушкой бдительно следили двое слуг-харадцев, свободных, не
невольников, с одинм-единс твенным приказом - не дать особо ценной
рабыне, предназначенной для услаждения взоров и чресел Повелителя,
покончить с собой. И лишь только здесь, среди поражаюшего обилия
безвкусной, кричащей роскоши дворце, когда на девушке остались только
легкие ручные и ножные цепи, она избавилась от докучного надзора.

Эовин поместили в крошечную каморку с зарешеченным окном, всю устланную
мягкими коврами. Кроме железной посудины, в каморке ничего не было -
совсем совсем ничего, что хотя бы отдаленно напоминало бы оружие. В
потолке было проделано застекленное отверстие - через него проникал
свет. Вместо двери была простая решетка, и внушительного вида стражница,
темнокожая баба, шириной плеч не уступавшая гному, вооруженная кнутом и
кинжалом, расхаживала взад-вперед по длинному коридору, всякий раз
останавливаясь возле камеры Эовин и бросая на золотоволосую пленницу
пристальные взгляды. По-видимому, службой своей эта тетка не манкировала.

Всю дорогу Эовин жестоко страдала от жары - а во дворец оказалось на
удивление прохладно. Из забранных мелкими решетками отверстий в стенах
изливался свежий, холодный воздух, и только поэтому каменная громада
здания не превращалась в раскаленную душегубку.

Тяжелые шаги надзирательницы гулко отдавались в тишине коридора. Сапоги
ее были подбиты железов, и каблуки звякали, всякий раз касаясь плит.
невольно Эовин начала прислушиваться - и внезапно взджрогнула, потому
что перед ее камерой внезапно и совершенно бесшумно появилась еще одна
фигура. Девушка была потрясена еще сильнее, разглядев новоприбывшего как
следует.

По плечам в беспорядке рассыпались темно-русые волосы. Алые губы
маленького рта были плотно сжаты. На щеках играли ямочки - и их
легкомысленный вид совсем не сочетался с воинственным обликом гостьи.

Она была очень молода, быть может - лишь на два или три года старше
четырнадцатилетней Эовин (правда, девушке через два месяца уже должно
было стукнуть пятнадцать). Пришелица казалась смуглой - но это был
загар, а не природный цвет кожи. Дугой выгнутые гордые брови, точеные
скулы, острый подбородок - она легко могла сойти за рожденную в Рохане
или иных северных землях. Одета она была в легкую белую блузу,
перехваченную на немыслимо тонкой талии узким коричневым поясом, и белые
же широкие шаровары, удобные для езды верхом. И вооружена она была до
зубов - тонкая кривая сабля, обычная для харадских воителей, пара
кинжалов - один заткнут за ремень, другой в ножнах, привешенных к
охватывающим бедро ремням, за плечами - небольшой лук, на запястьях -
шипастые боевые браслеты. Однако в тот миг Эовин было не до мелочей.
Словно завороженная, она смотрела в глаза гостье.

Громадные, черные, глаза эти завораживали и пугали. Тьма жила в них,
глубокая бездонная ночь, когда не видно ни луны ни звезд, древняя,
первородная ночь, когда и сами небесные огни еще не были сотворены
Вардой... Взгляд девушки ударял, словно кузнечный молот, пронзал, точно
отточенная шпага.

Несмотря на все свое мужество, Эовин под этим взглядом почувствовала
предательскую дрожь в коленках. Она готова была к встрече с
отвратительными палачами, к пыткам, к боли, даже к смерти - но не к
этому дробящему яростному взору.

-- Так-так...- на всеобщем языке произнесла гостья.-- Надо же! Хургуз
обошел меня! Старый больной верблюд, пораженный блохами и плешивостью!
Ты сама откуда?

Эовин хотела гордо промолчать - но черные глаза подавляли всякую мысль о
сопротивлении. Губы пленницы открылись словно бы сами собой.

-- Эовин. Из Рохана.

Гостья подняла бровь.

-- Вот как? Редкая ты добыча, Эовин из Рохана, клянусь всеми песчаными
морями великого Тхерема! Как же Хургуз ухитрился тебя поймать? Никогда
не поверю, что этот мешок шакальего дерьма осмелился сунуть свой нос за
Харнен!

-- А посему я должна отвечать тебе?- Эовин собрала для этого ответа все
силы.-- Кто ты такая?

-- Я?- девушка рассмеялась.-- Меня зовут... впрочем, истинное мое имя
тебе знать не обязательно - еще наложишь проклятье, пожалуй... Здесь
меня прозывают Тубалой - по тхеремски это значит нечто вроде "охотящаяся
во мраке".

Шаги надзирательницы внезапно раздались совсем рядом, и Эовин увидела,
как темнокожая стражница склонилась перед Тубалой в низком поклоне. Та
ответила лишь легким кивком, точно умудреный капитан новобранцу.

-- Я не стану говорить,- Эовин боролась, призвав остатки мужества.--
Пусть меня убьют, я буду молчать!

-- Ну, тебя так и так убьют, будешь ли ты молчать или, напротив,
поразишь всех красноречием,- Тубала равнодушно пожала плечами.-- А если
тебе удастся упросить меня, то, так и быть, я прикончу тебя быстро и без
мучений. Быть сваренной в медленно кипящем масле - это, знаешь ли, очень
и очень неприятно. Причем варят тебя медленно, не один час, так что мясо
слезает с костей, а человек все еще жив...

Эовин вздрогнула. По телу пробежал озноб.

-- Боишься? Правильно. Я ведь тебе не вру. Ну так как, поговоришь со
мной? Обещаю меткую стрелу прямо в сердце еще до того, как тебя начнут
пытать. Чем ты рискуешь?

-- А если ты соврешь? Мне надо покончить с собой наверняка!- вырвалось у
Эовин.

Брови Тубалы сошлись. Несколько мгновений она пристально вглядывалась в
глаза невольницы - и той куазалось, что ее вот-вот разорвут на части
тысячи тысяч незримых когтистых лап.

-- О, да ты серьезная девчонка!- медленно протянула воительница,
задумчиво потирая подбородок.-- Кажется, ты и впрямь готова... Слушая,
мне это нравится. Клянусь моим луком, я прикончу тебя в любом случае, и
здешние заплечники не коснутся тебя своими лапами.-- Тубала сбросила с
плеча лук и колчан, усевшись прямо на каменный пол рядом с решеткой.--
Но, может, все-таки расскажешь?

-- Меня схватили в Умбаре,- нехотя выдавила из себя Эовин.

-- В Умбаре?- Тубала вновь подняла брови.-- Как ты там оказалась? Это
ведь довольно далеко от Рохана!

-- Я отправилась туда вместе... вместе с одним... человеком,- она не
собралась посвящать гостью в историю мастера Холбутлы.

-- Ого!-- Тубала усмехнулась и поерзала, устраиваясь поудобнее.-- Обожаю
любовные истории! Ну, рассказывай дальше! Он, конечно же, знатный
роханский рыцарь? Твой муж?

Эовин густо покраснела.

-- Он и в самом деле знатный роханский рыцарь,- отчеканила она.-- Он
начальствует над одним из полков короля Эодрейда!

-- Начальствует над полком?.. Хм... Брего - косноязычен, его никогда не
пошлют в Умбар, да вдобавок он давно женат... Эркенбранд - стар, и
может только пускать слюни... Хама слишком молод, его тоже не отправят к
Морскому Народу...Теомунд родом из Анориена, он не знает свободных
танов... Эотайн слишком горяч,  у Сеорла что на уме,  то и на языке - не
умеет он скрывать своих мыслей... По всем статьям подошел бы Фрека - но он
тоже женат... и недавно... и про невесту его говорили - волосы ее белы
как снег,  которого тут не бывает... Так кто же у нас остается из
маршалов?- да никого! Так что, мыслю, привираешь ты, подружка...

-- Я не вру!- вскинулась Эовин, на миг забыв даже изумление от
осведомленности Тубалы в роханских делах. Сама Эовин, конечно, ничего
подобного не знала.

Воительница вновь тяжело воозрилась на пленницу. По щекам  Эовин потекли
невольные слезы - однако она не отвела взгляда.

-- Нет, ты не врешь!- с удивлением заключила Тубала.-- Так кто же тогда
этот роханский витязь? Или он стал маршалом совсем недавно?

Это был изощренный допрос. Воля Тубалы сковывала сознание Эовин,
опутывая его тысячами тысяч цепей; в ушах бился один упорный неотвязный
приказ - правду! правду! правду! ничего, кроме правды!

-- Какое тебе дело?-- простонала Эовин.-- Я вижу - ты хочешь что-то у меня
вызнать! Не получи-и-и...- под пронзающим взором заполненных тьмой глаз
она осклась. Из горла вырвалось нечто нечленораздельное.

-- Вызнать?- Тубала вновь бледно усмехнулась. Казалось, ее жутковатые
глаза вообще не способны смеяться.-- Да, пожалуй, что и так, девочка.
Ответь мне на один вопрос... а если ответ будет "да"... обещай мне
помочь в одном деле и тогда, клянусь Черной Скалой Тхерема, я
вытащу тебя отсюда!- даже сквозь темный загар на щеках Тубалы от
волнения проступила краска. Она говоряли горячо, не скрываясь - словно и
не было вокруг враждебного, полного вооруженной стражи дворца, и не
расхаживала по коридору, гремя подбитыми железом сапогами, широкоплечая
надзирательница...

-- Вытащищь меня отсюда?- невольно вырвалось у Эовин. Как бы то ни было,
она еще слишком молода, чтобы умирать!

Тубала молча кивнула.

-- Но если ты спросишь меня о нашем воинстве...

-- Да помолчи ты, дуреха! Все, что мне нужно, я знаю о вашем воинстве и
так. Смотри мне в глаза! И отвечай правдиво - ты знала тех, что известны
как гномы Торин сын Дарта, Строри сын Балина и...- голос говорившей
задрожал, словно от ненависти,- и такого невысокого человечка, что
командует полком пеших лучников Рохана, известного как мастер Холбутла?!
Отвечай быстро!

-- Знала,- сорвалось с языка Эовин прежде, чем она успела в испуге
зажать рот ладшкой.- Ой!..

-- Ну, вот и все,- Тубала медленно вытерла пот со лба.-- Это я и хотела
услышать.-- Знала... Понятно. Они здесь, в Умбаре? Отвечай!

Черные глаза вновь впились в душу пленницы.

"Но ведь нет ничего страшного в том, что я знала мастера Холбутлу!"-
спасаясь от самой себя, беззвучно крикнула Эовин.

-- Они в Умбаре?!- рявкнула Тубала, вцепившись обеими руками в решетку.

-- Да...- завороженно глядя на нее выдавила Эовин и ноги ее внезапно
подкосились. Всхлипывая, она осела на пол. Голова раскалывалась от боли,
глаза жгло...

-- И тебя, значит, украли у них из-под носа... Отлично!- Тубала вскочила
на ноги.-- Ну что ж, я своего слова не нарушу. Сегодня ночью я тебя
выведу отсюда! Еще до рассвета ты будешь свободна!

Она круто повернулась на каблуках и тотчас же скрылась. Обессиленная,
измученная девушка, все еще всхлипывая, замерла, скорчившись, на
роскошных коврах. Сейчас она могла только плакать.

<июль 31, три часа пополуночи, Хриссада>

Стояла густая, непроглядная тьма. Пробираться приходилось чуть ли не на
ощупь. Малыш даже замотал себе рот какой-то тряпкой - чтобы не ругаться
слишком громко, натыкаясь на корни и камни.

Кхандец провел друзей какой-то козьей тропкой к подножию одного из
защитных поясов города.

-- Сложено толсто, да грубо,- шепнул Торин, ощупывая кладку.--
Серьезного тарана не выдержит.

-- Некому тут с таранами ходить!-- шикнул Рагнур.-- Тихо все! Давайте за
мной...

-- Махал! тут еще и колючки!..- шипел Малыш, продираясь сквозь заросли.

-- Да тихо же!- шепотом крикнул кхандец.-- Это здесь...

Еле слышно заскрипели разматываемые веревки.

-- Крепи здесь. Крюк - нашарил?

-- Ага,- Торин набросил петлю на вбитый в щель между каменными блоками
костыль. Ловко затянув узел, Рагнур бесшумно, точно кошка, скользнул
вверх.

-- Вторую петлю!.. Так... Есть! Фолко, поднимайся! Торин, готовь ему
петлю! Он мне передаст...

Фолко одним движением подтянулся вверх, пальцы нашарили железо крюка.
Удерживаясь одной рукой, он принял от Торина веревку, взял ее в зубы, и
перехватил свисавший сверху конец. Теперь предстояло подняться выше и
передать его Рагнуру...

Так, по вбитым в стену костылям, все четверо спутников благополучно
поднялись на высокий парапет. В идеале он должен был охраняться стражей,
но кому из воинов могло прийти в голову, что злоумышленник сможет
одолеть семидесятифутовую стену? Такого не бывало испокон веку... И
потому охранники спокойно дремали в сторожевой башенке, дремал и
командовавший караулом сотник - вахта на стенах считалось чем-то вроде
отдыха.

-- Так,- кхандец быстро и ловко сматывал веревки.-- Теперь вниз!

-- А кто это сделал?- извечное любопытство хоббита вновь взяло верх над
оторожностью.

-- Мы,- кратко отмолвил Рагнур.-- Разведчики Морского Народа. Крюки
можно заметить только вблизи - они хорошо подделаны под камень. Ну, а
про обходы стен понизу здесь и вспоминать забыли...

Спуститься со стены оказалось куда проще, чем подняться на нее. Вниз
вела широкая лестница - и никем не охранялась.

Под ногами лежала Хриссада. Чужой, совсем чужой город. Не хороший, не
плохой - а просто чужой. Чужим здесь было все - даже звуки и запахи.
Город ворчал и ворочался во тьме, словно огромный пес. Перемигивались
тусклые огоньки в узких оконцах, покачиваясь, плыли по улицам факелы в
руках ночной рыночной стражи; в харчевнях уже готовились к новому дню,
город дышал, обдавая друзей ароматами жареной баранины и свежего хлеба,
смешаном с вонью сточных канав, что текли по краям улиц прямо в реку.

-- Ну, пошли,- кхандец легко шагнул вниз.

Несмотря на жару, лишь чуть-чуть ослабленную ночным временем, все
четверо спутников облачились в доспехи. Рагнур с завистью знатока
взглянул на дивные, серебристо-переливчатые бахтерцы Фолко и гномов -
сам он носил простую вороненую кольчугу, двойную, на совесть сплетенную
- но, конечно, она не шла ни в какое сравнение с работой подземных
мастеров.

-- Теперь за мной. В случае чего, как договорились - стоять смирно, ни
звука, с дозорными я сам разберусь.

Четверо до зубов вооруженных воинов шли извилистым лабиринтом
хриссадских улочек. Чем ближе к дворцу, тем, естественно, шире и чище
становились проезды, дома - выше и наряднее.

-- В трущобах - самое безопасное,- вполголоса заметил Рагнур.-- Туда
редко суются стражники, но уж если суются - то настоящей облавой. Нам
уже недалеко. День переждем, я осмотрюсь получше - а там и в гости во
дворец наведаемся.

Фолко шагал, на треть выдвинув меч из ножен. Годы странствий научили -
зачастую исход схватки решает первый удар. И, если ты опередишь врага на
долю мгновения - то уже можнешь выиграть. Хоббит не слишком-то верил
словам Рагнура о том, что тот сумеет без крови "разобраться" с дозорными
- потому что палящий незримый свет, свет, который повел Фолко в это
новое странствие, уже давно заливал Хриссаду, намертво вплавляясь в
сознание здешних обитателей. Шестым чувством Фолко ощущал разлитый
вокруг беспричинный гнев, только и ждущий, чтобы вырваться наружу -
неважно на кого - своего же соседа или чужака на рынке...

Мысли Фолко были коротки и точны. Он не позволял себе расслабиться, он
держал себя в железных рукавицах - мастер Холбутла, бывалый и опытный
командир пеших лучников, похоже, почти что сменил Фолко Брендибэка,
мирного хоббита-книгочея, любившего подразнить дядюшку Паладина (мир
твоему праху, дядя - спи спокойно, мы справили по тебе славную тризну...)

Свет, Свет, Свет... Свет - это благо. Как и Тьма. Когда они занимают
каждый свое место и не пытаются вытеснить один другое. Приходит день, и
колосятся злаки, трудятся люди, добывают пропитание звери и птицы;
приходит ночь, и веки смыкаются благодетельным, несущим отдохновение
сном. Набирается сил земля; а люди в вечерней тишине слагают песни - или
же просто любят друг друга, зачиная детей...

-- Пришли!- коротко шепнул кхандец.-- Вот он, дворец!

-- И как мы теперь дальше?- по всегдашней привычке осведомился Малыш.

-- Очень просто.-- Рагнур обнажил саблю и уверенно, властно забарабанил
эфесом в деревянную створку.

Они стояли возле неприметной боковой дверцы, наверное, какого-нибудь
черного хода из дворцовых поварских или кладовых. Некоторое время на
стук никто не отзывался - и тогда Рагнур бросил несколько громких
ругательств по-харадски.

Это подействовало. В двери открылось небольшое застекленное окошечко,
замерцал тусклый свет лампадки. Заспанный голос что-то недовольно
спросил - наверное, "кто такие?"

Начаственным раскатам рагнурова голоса позавидовал бы, наверное,
сам распорядитель дворцовых шествий. Так или иначе, дверь приотворилась
- ровно настолько, чтобы кхандский разведчик мгновенно смог ткнуть туда
саблей. Хрип, бульканье - и звук рухнувшего на пол тела.

-- Торин!

Дверь была заперта на внушительной толщины цепь, отомкнуть которую можно
было лишь изнутри и когда створка полностью закрыта. Гном коротко
взмахнул топорм - и мифрильное лезвие, сработанное в дьюринском горне,
напрочь снесло ушко запора.

-- За мной!- бросил Рагнур.

Они перешагнули через распластанное тело стражника.

"До чего же легко мы стали убивать..."- невольно подумал Фолко, глядя на
застывшее, изломанное недоумением и болью лицо злосчастного воина,
совсем еще мальчишку, безусого и безбородого.

-- Фолко! Не отставай!

Они очутились в низком сводчатом помещении. Это и впрямь был какой-то
склад - по углам громоздились мешки, кули и тюки. Его скупо освещала
единственная масляная коптилка; в дальнем конце - еще одна дверь, и за
ней- ступени наверх.

Теперь им нужен был проводник. Даже Рагнур не мог знать, где держат
невольниц харадского правителя.

Лестница вывела их на второй этаж. Стало светлее - по стенам развешаны
были уже настоящие лампы, поярче. Стены были задрапированы яркими,
ало-черно-желтыми гобеленами с такими картинами, что Фолко не выдержал -
покраснел.

-- Все правильно,- шепнул кхандец.-- Это коридор, что ведет в Зал
Удовольствий правителя... За мной!..

Пост охраны ждал их за первым же поворотом - и, похоже, Рагнур тоже не
ожидал тут на него натолкнуться. Вместо разжиревшего гаремного служки
друзья столкнулись с четырьми вооженными с ног до головы воинами из
личной гвардии правителя...

Фолко сам не мог упомнить, как меч оказался у него в руке, и тело,
повинуясь инстинкту, выбросило клинок вперед в глубоком выпаде. Меч,
острие которого Фолко отточил поострее знаменитых кхандских шпаг,
скользнул по чешуйчатой броне стражника, лишь слегка оцарапав тому горло.

ТИшина тотчас взорвалась. Лязг оружия, хриплый рык, изумленные вопли -
все смешалось на миг. Несмотря не неожиданную атаку, харадцы не
растерялись. Один из них прыгнул к веревке сигнального колокола, трое
других спина к спине вступили в бой.

По спине хоббита прокатилась горячая волна стыда. Как он мог
промахнуться?! И прежде, чем его противник успел удивиться тому, что с
ним сражается какой-то недомерок, этот недомерок с неожиданной силой
отвел в сторону саблю стражника и, разворачиваясь, что было мочи ударил,
целясь в щель между низким шлемом и верхом кольчужной рубахи...

Мифрильный клинок рассек кольца капюшона, подбородок и нижнюю челюсть
стражника. Захлебываясь кровью, тот повалился, и Фолко тотчас опустил
меч сзади на шлем харадца, что схватился с Рангуром...

Еще несколько мгновений спустя все было кончено. Стражника, что рванулся
к заветной веревке - поднять тревогу - зарубил Торин, его топор с такой
силой врезался в шлем воина, что железо вмялось глубоко в череп. Малыш
четко, словно на занятиях, вогнал даго в горло своему противнику, и в
живых остался только один часовой - оглушенный ударом Фолко.

-- Быс-с-стро!- прошипел Рагнур, его лицо дергалось.-- Показывай
дорогу... О, проклятье! - и он перешел на харадский.

Едва пришедший в себя стражник очумело хлопал глазами; его сознание
прояснил лишь кинжал под подбородком. Он торопливо, подобострастно
закивал и потрусил по коридору. Рагнур заломил ему руку за спину, а
Торин держал клинок возле горла пленника.

-- Я сказал ему, что если он заведет нас не туда, то умрет первым,-
перевел на Общий обращенные к харадцу слова Рагнур.

-- Запоминаем дорогу назад!- бросил Малыш, отсчитывая спуски и повороты.

Судя по всему, тревогу пока еще не подняли. Времени оставалось мало,
очень мало, - когда обход наткнется на трупы? или когда выбравшийся на
шум дотошный прислужник увидит плавающие в крови тела?

<июль 31, четыре часа пополуночи, Хриссада, дворец правителя>

Эовин сжалась в уголке камеры, точно мышка. Все тело ее дрожало -
неужели эта странная Тубала и в самом деле ее спасет? Неужели?.. Кто
такая ста странная воительница, девушка старалась не думать. Не давало
покоя иное - а ну как она навела на след матера Холбутлы самого
настоящего убийцу? Саблю-то Тубала носить умеет...

В коридоре сменилась стража. Теперь взад-вперед по длинному коридору
невольничьей тюрьмы выхаживала иная надзирательница - правда, со столь
же монументальной фигурой. Всякий раз, проходя мимо Эовин, стражница
окидывала ее пристальным холодным взглядом.

-- Ну, вот и я,- Эовин вздрогнула, не сдержавшись. Перед решетчатой
дверью ее камеры стояла Тубала - слегка запыхавшаяся, точно после бега.
В руке ей позвякивало кольцо ключей. Нимало не смущаясь присутствием
надзирательницы, воительница отомкнула замок.

-- Выходи,- скомандовала она Эовин.

"Неужели у Тубалы все так и получится - легко и просто?"- успела
подумать Эовин, за миг до того, как, заметив неладное, нечеловеческим
голосом заверещала стражница.

Тубала с легким хорошом выхватила саблю.

Но охранница и не собиралась сражаться.Сверкая пятками, она бросилась
прочь, туда, где из дыры в потолке свешивалась толстая веревка,
выкрашенная в алый цвет.

Что-то зазвенело, потом негромко щелкнуло, свистнуло в воздухе - и
надзирательница словно сломалась пополам на всем бегу; обхватив руками
пробитую навылет шею, она зашаталсь и рухнула. Жалобно зазвенели о
камень не спасшие хозяйку доспехи.

Тубала опустила небольшой изящный арбалет. Не торопясь, перезарядила
его, и кивнула Эовин:

-- Пошли. Тут еще пара постов будет, так что ты иди - руки назад, голова
опущена - пусть думают, что я тебя к правителю веду... Что это?!

Под сводами разнесся тревожный гул большого колокола. Затем последовал
еще один удар, потом еще и еще... Эовин с замиранием сердца увидела, как
ее спасительница досадливо закусила губу.

-- Не может быть!.. Откуда?.. Бежим!- последнее относилось уже к
пленнице.

Однако скрыться они уже не успели. В дальнем конце коридора распахнулась
широкая решетчатая дверь, и не меньше дюжины дворцовых стражников с
саблями и короткими копьями ринулись внутрь. Увидев распростертую на
полу надзирательницу, они дружно взвыли и бросились вперед - им
казалось, что причина тревоги - вот, перед ними.

Самый шустрый получил стрелу в прорезь шлема и, коротко взвыв, покатился
под ноги остальным воинам; рвущиеся за наградой стражники попросту
затоптали упавшего.

-- Бежим!

Путь черед дверь в противоположном конце коридора, казалось, был пока
еще свободен.

-- Держи!- Тубала сунула в руки Эовин длинный кинжал.-- Живой я им все
равно не дамся!

Они вихрем промчались сквозь незапертую дверь; Тубала на миг
задержалась, чтобы задвинуть запор (окрыть его можно было лишь с их
стороны, так что преследователи оказались бы в западне) - когда впереди
внезапно послышался тяжелый топот. Казалось, там мчится целый
разъяренный табун. Эовин успела заметить яростный оскал Тубалы - та
вновь поднимала арбалет - и тут из-за угла вывернулись четверо - те,
которых Эовин никак не ожидала здесь увидеть, хотя безумная надежда еще
теплилась где-то глубоко, глубоко, очень глубоко в сердце...

-- Нет!- взвигнула девушка, бросившись к Тубале, но поздно. Воительница
уже нажала на спуск - однако стрела, дзинькнув, бессильно отлетела от
сверкающей брони гнома Торина.

Добежавшие воины с ревом дергали запертую решетку.

Тубала замерла, глаза ее остекленели. Казалось, ее взорам предстал
выходец с того света. Точно завороженная, она глядела на появившихся
перед ней хоббита и гномов и рука ее судорожно шарила по бедру, не
находя на нем сабельного эфеса...

-- Эовин!- вскричал Фолко, хватая девушку за руки.-- Давай скорее
отсюда! Она с тобой?- он кивнул на Тубалу.

-- Она спасла меня!- выкрикнула Эовин.

-- Куда?!- прохрипела Тубала. Глаза ее блуждали, словно у безумной.

-- Отсюда!- гаркнул Торин, хватая ее за руку. Воительница, похоже, была
настолько поражена встречей, что даже не сопротивлялась.

Вшестером они бросились обратно. Еще одна короткая яростная схватка на
лестнице - оправившись, Тубала гневно вырвала руку из лапищи Торина,
перезарядила арбалет и ее стрела уложила капитана стражи, командовавшего
засадой.

Во дворце уже стоял страшный переполох. Во-всю били тревогу бесчисленные
колокола, с воплями метались люди, сломя голову бежали куда-то шестерки
и четверки стражников... Изрубив последнюю преграду, оставив после себя
семь мертвых тел, беглецы вырвались на свободу.

Теперь их вел Рагнур. несколько поворотов, малоприметный дворик,
заваленная мусором крышка люка в дальнем углу - и темнота подземелья.

Только здесь они смогли перевести дыхание.

-- Чего мы ждем?- первым опомнился Малыш.-- Надо уносить ноги, пока не
проснулась стража на стенах!

-- Сейчас,- Рагнур снял шлем, отирая обильный пот.-- Сейчас они погонят
подкрепления к воротам; как только у нас над головой протопают - выходим!

Тяжело дыша, они приходили в себя. Эовин блестящими от слез глазами
вглядывалась в темноту, стараясь рассмотреть друзей - они не бросили
ее... пришли за ней... пришли выручать, рискуя жизнью... нет, не зря
говорили - мастер Холбутла у нашего короля Эодрейда - самый смелый!

-- А ты кто такая, дева-воин?- елико мог галантно осведомился Малыш. В
темноте подвала не было видно ни зги.

-- Я?- хрипло отозвалась Тубала.-- Я...

-- Ну да, ты! Что меня касается - так я Строри сын Балина, гном Лунных
Гор... точнее, бывший гном с Лунных Гор, потому как давненько уже там не
бывал. А ты кто и почему спасла Эовин?

Девушка внезапнон ощутила, как горло ее сдавила железная длань Тубалы -
силой она едва ли уступала зрелому мужчине.

-- Молч-и-и, хочешь жить - молчи-и-и,- тонко тонко выдохнула она прямо в
ухо Эовин. Шеи девушки коснулось холодное острие.

И тут над головой и впрямь, как предсказывал Рагнур, затопали бегущие
ноги.

-- Десятка три,- заметил кхандец, вставая.-- Пошли! Нечего рассиживаться!

-- Дай руку, Эовин,- негромко произнес Фолко. Он чувствовал - в
подземелье начинала копиться душная ненависть. Кто-то здесь очень
сильное ненавидел его, Фолко Брендибэка - и это ему совсем не нравилось.
Предупреждая об опасности, сильнее обычного токнулся в грудь кинжал
Отрины. И еще - хоббит чувствовал страх Эовин, страх не за себя - за
кого-то иного...

Казалось, Тубала растеряна и не знает, что предпринять. Фолко шагнул на
тонкое, прерывистое дыхание Эовин, осторожно протянул руку... и коснулся
чужого локтя, облитого мелким кольчужным рукавом. Локоть этот
располагался так, словно бы к горлу Эовин было поднесено оружие...

Не теряя не секунды, Фолко рванул эту руку на себя. Тубала яростно
зашипела, точно рассерженная кошка - однако хоббит уже крикнул гномам.

-- Сюда!

Меч рванулся вперед. Острие уперлось в шею Тубале. Все действие
разворачивалось в полной темноте - и Фолко мог лишь поразиться, наколько
же хорошо эта странная воительница видит в кромешном мраке!

Хоббит действовал, подчиняясь наитию, как всегда в минуту опасности. Он
не тратил время на разговоры. Он 1 точно знал 0, что рука Тубалы сжимает
поднесенный к горлу Эовин кинжал - и некогда было разбираться, что,
зачем, почему... Он сделал то единственное, что, по его мысли, обязан
был сделать. Навверное, потом Тубала смогла бы оправдаться, упирая на
то, что все это-де, мол, чистая случайность - но там, где бессильны
доказательства словесные, можно опираться и на иное.

Подоспели гномы - и Тубалу скрутили.

Рука Фолко нашла крепкую ладошку Эовин.

-- Потом с ней разберетесь, с бесноватой этой!- торопил Рагнур.--
Быстрее, иначе город станет для нас могилой!

-- Ох, и сильна ж!- пропыхтел Малыш - они с Торином едва-едва удерживали
бешено вырывавшуюся Тубалу.

-- Брось ее!- резко скомандовал кхандец.-- Эовин с нами - что еще нужно?
Ходу теперь, ходу!

-- Не-ет, вы от меня не отделаетесь!- взвигнула Тубала, забыв всякую
осторожность. -- Не отдела-е-етесь!!!

-- Постойте!- запоздало крикнула Эовин.-- Она же спасла меня!..

Малыш и Торин, собрав все силы, отшвырнули воительницу, и ринулись
наверх. Крышка захлопнулась перед самым носом обезумевшей амазонки.
Рашнур, крякнув, надвинул на люк очень кстати случившимйся здесь мешок,

И был бег по ночному городу, заполошные вопли со всех сторон, мечущиеся
факелоносцы; никто из харадских воинов не мог толком понять, что
происходит; в суматохе маленькому отряду удалось перемахнуть через
стену.

Они остановились лишь когда от города их отделило около лиги. Здесь,
спрятанные в зарослях, спокойно стояли их кони.

Эовин сжала зубы, изо всех сил стараясь не дать волю слезам.

-- Ну, а теперь рассказывай!- нетерпеливо потребовал Малыш.-- Что это за
чудо с тобой вместе оказалось?

-- Она спасла меня,- всхлипнула Эовин.-- Спасла, убила тюремщицу,
открыла камеру...

-- А зачем же тогда грозила тебе смертью?- удивился Фолко.

-- Она... Она...- и Эовин, не выдержав, рассказала все.

-- Искала нас?!- не выдержав, воскликнул Фолко.-- Искала нас? Зачем?!

Эовин шмыгнула носом.

-- Н-не знаю... Но мне показалось - в сердце ее чернота...

-- Понятно,- буркнул Торин.-- Искала нас, чтобы выпустить кишки. Вот
только отчего, кто бы сказал?

-- Стоит ли голову ломать?- Малыш равнодушно пожал плечами.-- Что, мы
мало кому поперек лдороги становились? Вон, хоть Брего того же возьми...

-- Ага, и Третий Маршал Марки отправил за нами в Харад наемного убйцу!-
усмехнулся Торин.

-- Какая разница - кто!- сплюнул Малы.-- До него нам пока не добраться.
А дальше видно будет. Что-то отвык я надолго вперед загадывать... Нам бы
теперь ноги из Харада унести - и то ладно.

-- Унесем,- заверил его Рагнур.-- Как пришли, так и уйдем. Кстати, а не
слишком ли мы здесь задержалисмь? Не пора ли и по коням?..

В зарослях раздался негромкий свист. И в сознание Фолко тотчас же хлынул
ядовитый туман тревоги.

-- К оружию!- только и успел выкрикнуть он - уж не таясь, в полный
голос,- как кусты вокруг друзей затрещали; сволзь них ломилось не меньше
двух десятков харадских воинов. В полумраке хоббит успел разглядеть
только высокие островерхие шлемы.

Злобным лаем залились пущенные по следу псы - хорошо обученные, они подали
голос, лишь когда это не могло помешать хозяевам.

И некогда было удивляться, каким образом харадцы сумели так быстро и
ловко обнаружить маленький отряд, надежно, казалось бы, затерявшийся во
мраке южной жаркой ночи...

Лунный луч тускло блеснул на лезвии топора - Торин спокойно поднял
оружие, уже отыскивая взглядом первую жертву, того смельчака, что
рискнет шагнуть за незримый, очерченный вокруг друзей круг.

Однако харадцы не торопились. Слышался топот ног, торопливые и резкие
команды - со стороны города явно двигалсь подкрепление.

-- На прорыв,- тихо, одними губами произнес Фолко, и товарищи поняли
его. Конями и снаряжением придется пожертвовать.

Эовин оказалась прикрыта со всех сторон спи нами своих спутников.

-- Не отставай,- только и бросил ей хоббит. В следующий миг четверка
сама бросилась на уже торжествовавших победу поимщиков.

Лунный луч, раздробившись на кольцах харадского оплечья, равнодушно
наблюдал, как сталь стремительно покрывается темной кровью. Обманув
великана-южанина ложным замахом, Малыш спокойно, словно забава
предстояла ему, а не смертный бой, вогнал отточенное даго прямо в сердце
воина. И такой силы был этот удар гнома, что добротно сплетенная
кольчуга не выдерждала - а, может, это помогло отчаяние окруженного?

Прорыв мгновенен, скоротечен, бешеная пляска клинков, звон, скрежет, - и
вот уже перед глазами хоббита распахнулась спасительная чернота ночи.
Позади орали и вопили харадцы, ярились псы, стонали раненые - а впереди
была ночь, одна только ночь, и полы ее плаща уже смыкались за спинами
беглецов, оберегая надежнее любых доспехов. Рагнур, не оборачиваясь,
швырнул через плечо пригоршню какого-то сухого снадобья, потом еще раз и
еще - сбивал ищеек со следа.

Фолко и его спутники уходили прочь от города. Заросшие
редкими раскидистыми деревьями холмы тянулись далеко на юг и на восток,
и хотя здесь было мало густых, непроходимых зарослей, от погони беглецы
оторвались. Эовин, прирожденная всадница, оказавшись в седле, разом
забыла и плен и усталость - гномы едва поспевали за ней.

-- Отлично!- выдохнул Малыш, когда Рагнур наконец скомандовал привал.--
Чистая работа, тангары!

Иногда, в особо хорошем настроении, Маленький Гном обращалься к
остальным так, словно все они принадлежали к расе Подгорного Племени -
небывало высокая честь, особенно если знать, как ревностно относятся
гномы к родству и собственному языку - даже Фолко, десять лет
пространствовав бок о бок с Торином и Строри, знал из этого тайного
наречия слов пять-шесть, не больше - да и то бранные.

-- Мы оторвались?- спросил Фолко у кхандца. Собственное чутье
подсказывало, что да, погони заплутала где-то в лесистых холмах и по
крайней мере до рассвета, пока не выпущены на поиски специально
обученные кречеты, им опасаться нечего - но что скажет рожденный
невдалеке от этих мест?

-- Оторвались,- кивнул Рагнур.-- Почтенный гном прав - чистая работа. Но
и крепки же вы драться, досточтимые!- в голосе воина скользнула
завистливая нотка, нотка белой зависти опытного бойца к более умелому, у
которого не зазорно поучиться самому.-- То-то я, помнится, дивился,
когда россказни про вас троих слышал... А теперь вижу - не врал народ.
Хоббит хоть и тонок, а не перешибешь и тараном!- он засмеялся.

-- Спасибо,- усмехнулся Фолко.-- На добром слове спасибо, но и я тебе,
почтенный Рагнур, так скажу - кабы не твое снадобье, погоня у нас на
плечах бы висела...

-- Это точно,- легко согласился кхандец и они с хоббитом рассмеялись. В
самом деле, что выхваливаться друг перед другом? Один без другого все
равно бы пропал...

Гномы тем временем обихаживали Эовин. Девушка не дрогнула в жестокой
схватке - и только теперь, когда опасность осталась позади, ее затрясло.
Однако и теперь она оставалась прежде всего Всадницей - и, хотя пальцы
ее заметно држали, она первым делом напустилась на Торина за неправильно
наложенную упряжь.

-- Если она холку собьет - как отсюда выберемся?- сердито выговаривала
она тангару, ловко управляясь с ремнями и пряжками.-- Смотри, вот как
надо... Так, так и вот так...

Торин и Малыш внимали с видом самых что ни на есть усерднейших учеников,
и понятно - по их настоянию Эовин оказалась в отряде, и их долг теперь -
сделать так, чтобы она скорее отошла бы от ужасов плена...

Они настолько осмелели, что даже развели костер. Рагнур выудил из недр
седельной сумки чертеж харадских земель.

-- Значит, мы сейчас скорее всего здесь... Удачно, скакали-то мало что
не наугад... Застав поблизости нет. На рассвете двинемся к северу.

Фолко кивнул. Его мысли уже занимало другое - они оказались так далеко
на юге, как и представить себе не могли - так не удастся ли отюда при
помощи эльфийского перстня отянуться до источника неведомого пламени?

Эовин, устав распекать гномов, тихонько устроилась возле огня, не сводя
с хоббита внимательного взгляда.

Сосредоточившись, Фолко смотрел на дивный камень. Мысли послушно
уходили; мотылек в перстне оживал, готовясь вырваться на свободу...

Но едва окружающее померкло в глазах хоббита и сам он только-только поднял
взгляд - как в зрачки ударил обжигающий поток яростного пламени. Фолко
едва на закричал от боли - чувство было такое, словно от смотрит на
солце широко раскрытыми глазами, смотрит и никак не в силах
зажмуриться...

Вмешалась его собственная воля - это ведь не солнце, сказал он сам себе,
превозмогая боль. Ты должен бороться и выстоять. Иначе... Может, все
окажется еще хуже, чем с Олмером.

Огонь был близок. Так близок, что Фолко ощущал его полыхающее сердце,
что билось мерными, тяжелыми ударами. Трудно было различить его, это
сердце, среди заливающего все и вся безжалостного света - однако он смог
это сделать, и понять еще - что сердце это бьется на земле.

Да, да, на земле - потому что сквозь пелену невольных слез Фолко видел
смутные и неясные очертания каких-то гор, холмов, долин; лишенные цвета,
они казались песчано-серыми в яростном белом огне. Но они были, и Фолко
не сомневался, что он их видел - не морок, не обманный мираж - а
настоящую, грубую земную твердь.

Огонь жег, казалось, самую его душу, навсегда, намертво вплавляясь в
нее. Боль станолвилась все сильнее, все труднее и труднее становилось
терпеть ее - а вдобавок к боли в обожженных глазах вдруг заныл старый
ожог на левой руке - ожог, что оставило по себе темное Кольцо Олмера,
когдап хоббит по нерумию потянулся к нему незащищенной ладонью. И она,
это боль в руке, и заставилда его вернуться назад, в обыденный мир, где
над головой сверкали яркие южные звезды - небо здесь уже заметно
отличалось от небес Хоббитании - где вокруг расстилалась ночь, и, точно
соревнуясь друг с другом, неумолчно орали какие-то местные подобия
кузнечиков или сверчков.

Фолко окончательно пришел в себя -- кто что было мочи тряс его за плечи.

-- А.. Э.. Эовин, оставь!- выдавил из себя Фолко.-- Я в порядке!..

-- Да он же бледен, как смерть!- выкрикнула девушка куда-то себе за
спину, обращаясь, очевидно, к гномам.

-- Да ничего, ничего, оклемается!- пробасил Торин.-- Это он специально...

-- Хлебнуть тут ему вот этого дай,- раздался голос Малыша и возле губ
Фолко оказалось горлышко фляги. Хоббит хлебнул - терпкое, ароматное
вино, одному Малышу ведомыми путями добытое в Умбаре - и, похоже,
гондорское довоенной закладки. Что теперь на месте тех виноградников,
лучше и не вспоминать...

Фолко сел, протер слезящиеся глаза. Боль в руке постепенно утихала, и
это было самым весомым доказательством того, что все привидившеся ему -
не горячечный бред.

Сидя рядом на корточках, гномы пристально взирали на хоббита.

-- Ты... что-то... видел?- по разделениям выговорил Торин.

-- Видел,- вздохнул Фолко - глаза слезились немилосердно, все казалось
туманным и нерезким.-- Видел, и... похоже... знаю, где искать этот огонь.

-- Как?!- разом воскликнули Торин и Малыш.-- Знаешь, где искать?!

Эовин недоумевающе глядела то на одного, то на другого. Рагнура всякие
там огни и прочая чепуха не занимали вовсе - и кхандец даже не
прислушавлся к разговору спутников. Сидел, вострил саблю...

-- Да... еще южнее Харада. Там горы... очень высокие... и как будто бы
море неподалеку,- припомнил хоббит, с усилием извлекая из памяти
опаленный белым пламенем серый берег; рядом тяжело плескались такие же
серые, безжизненные волны, словно и не вода была это вовсе, а какая-то
ядовитая слизь...

-- Горы? Южнее Харада?- встрепенулся Рагнур, разобрав последние слова
Фолко. -- Есть такие! Мы их Хребтом Скелетов зовем. Там в незапамятные
временак какая-то бойня случиласьт... Кто, с кем, для чего - один
Морской Отец ведает, если, конечно, в те края хоть раз заглядывал.

-- А почему "скелетов"?- полюботытствовал хоббит.

-- Так ведь там костяков этих валяется - видимо-невидимо. Целые орды,
верно, полегли. И оружия много - старого, очень старого. Оно и понятно -
в пустные железо ржавеет медленно, не то, что у нас, на море...

-- Горы...- задумчиво протянул Фолко.-- А за горами...

-- А за горами -- река Каменка... И Нардорз - наш Нардоз. Стоит...
вернее, стоял,- кхандец сжал кулаки.-- Еще южнее - Молчаливые Скалы... И
- Дальний Юг.

-- Перьерукие!- выдохнул хоббит.-- Это их владения...

Рагнур кивнул.

-- Тан рассказывал мне - перед тем, как послать к вам... Говорил - вы
видели пленника тана Вингетора?

Торин кивнул.

-- И что - действительно перьерукий?

-- Самый что ни на есть расперьерукистый перьерукий!- уверил кхандца
Малыш.-- Ну, конечно, перья у него не как у орлов Манве... но тоже есть.
Вождь, говорят...

-- Чудеса, да и только,- проводник развел руками.-- С такими мы еще не
дрались... но это даже и к лучшему! Интереснее будет...

Для Рагнура война все еще была забавой, смертельной и кровавой игрой, в
которой ставка - смерть, и это лишь подогревает азарт воина...

-- Ну, нам пока не к перьеруким - а в Умбар,- заметил Малыш.-- Или что,
кто-уже собрался к этим, как их, Горам Скелетов?- проницательно добавил
он, окинув внимательным взглядом лица Торина и Фолко.

-- Не забывай, для чего мы отправились сюда,- напомнил другу хоббит.

-- Превеликий Дьюрин!- застонал Малыш, обхватывая голову руками.-- И за
что только - неужто за одну невинную любовь к пиву!- ты послал мне этих
безумцев в друзья и спутники! Они вечно лезут в самое удобное для потери
голов место - и мне прходится, хочешь-не хочешь тащиться следом, потому
что должен же быть с ними хоть один здравомыслящий тангар!

-- Ну-ну,- Торин только отмахнулся, давно привыкнув к причудам сородича.

-- Кто-то должен помочь Эовин добраться до Умбара,- непререкаемо заявил
Фолко.-- И слушать ничего не хочу! Один раз ее уже украли... не хватало,
чтобы теперь просто убили, если нас-таки нагонят! Слышите, вы, тангары?!

-- Я не пойду!- Эовин вскинулась разяренной кошкой.-- Ни за что!..

-- А как ты себе это мыслишь, друг-хоббит?- невинным голосом
поинтересовался Торин, с преувеличенным интересом рассматривая лезвиен
своего топора.-- Что один из нас бросит отсальных и потащится в Умбар? А
там будет попивать себе пивко в местных тавернах - прескверное, надо
сказать, его и пивком-то назвать нельзя!- давить мух да громко
жаловаться на скуку? Неужели ты обречешь одного из нас на такую пытку,
ты, наш давний друг?!

-- Торин,- внутри у хоббита все кипело.-- Ты понимаешь, что Эовин здесь
оставаться нельзя?! Или нет? Или в твоей тупой гномьей башке от
неумеренного потребления пива уве вконец помутилось.

Торин побагровел, на скулах гнома заходили желваки, а громадные кулачищи
сжались. Таким Фолко видел его только перед самыми жестокими битвами.

-- Да что ты возомнил о себе, ты...-- начал было гном, и, наверное, все
кончилось бы нешуточной дракой - если бы хоббит не овладел собой.

-- Торин! Торин, олпомнись - это то же самое безумие, что и у
хорадримов, и у перьеруких! Понимаешь, нет? Малыш, помоги!

Маленький Гном действовал, как всегда быстро и не раздумывая. Схватив
котелок с водой, он в одно мгновение опорожнил его за шиворот Торина.
Тот взревел, словно десять балрогов сразу - так, что Рагнур,
скривившись, повис у него на плечах, самым невежливым образом пытаясь
заткнуть ему рот.

-- Обезумел ты, гном!- зарычал кхандец в самое ухо Торина.

На рычащем тангаре повисли Рагнур и Малыш; миг спустя к ним
присоединился Фолко. И - то ли вылитая Строри вода и впрямь
подействовала отрезвляюще, то ли еще что, но Торин вдруг как-то обмяк,
уронил руки и перестал вырываться.

-- Все, все, друзья, все,-- он провел по лицу широченной ладонью,
словно снимая липкую отвратительную паутину.-- Все, это уже прошло...
Ух!..

-- Нам нельзя ссориться - неужто еще кто не понял?- с досадой заметил
Фолко.-- Да, на нас эта штука действует слабее - но действует все
равно. И мы запросто перережем друг другу глотки, если начнем спорить по
каждому поводу...

-- Вот именно,- подхватил Малыш.-- Так, может, ты тогда и уступишь?..

Эовин умоляюще смотрела на хоббита. Тот, не выдержав, отвел взгляд.

-- Эовин... Мы через многое прошли, мы странствуем и воюем уже десять
лет... У тебя пока нет ни сил, ни опыта... Нам придется все время думать
не о том, как исполнить наш долг - доборовольно принятый - а как
уберечсь тебя от опасностей. Я совершил тяжкую ошибку... Там, еще в
Рохане... Когда согласился, чтобы ты отправилась с нами...

-- Если вы спорите, кому возвращаться в Умбар с достославной
воительницей Эовин, то это могу быть я,- спокойно заметил Рагнур.-- Мой
тан приказал мне помочь вам выручить ее - и вернуться обратно. Приказа
идти с вами в дальний Харад я не имею - а вы знаете, как строго карают у
нас за неисполнения слова тана, которому я присмягнул добровольно и
служу без принуждения...

-- Иными словами, ты трусишь,- чистя ноги кончиком кинжала, спокойно
заметил Малыш. В следующий миг виснуть на плечах кхандца пришлось уже
Торину и Фолко - вместе с Эовин.

-- Друзья, друзья!-- с отчаянием вскричал хоббит, когда мокрый Торин
привел Рагнури в чувство тем же самым образом - опорожнив второй
котелок.

-- Кто бы за водой сходил - кончилась, а то, чувствую я, мы сегодня все
друг друга пообливаем,- невозмутимо заметил Малыш.

Рагнур, отфыркиваясь, точно кот, полез в мешок за сухой одеждой.

-- Верно,- заметил он, разворачивая рубаху.-- Верно, брат Фолко - мы и
впрямь друг друга поубиваем... Потому что и в самом деле - каждое слово
поперек, что раньше усмехнешься только или там по плечу хлопнешь -
теперь ровно плевок в лицо...

-- Так ты понимаешь теперь, зачем мы идем в дальний Харад?- в упор
спросил Торин.

-- Не понимал... пока на себе не почувствовал,- криво усмехнулся
кхандец, осводобдаясь от доспехов.

-- Так ты понимаешь теперь, что нам без тебя - никак?- настаивал гном.--
Это не северные земли... тут даже трава - другая!

Рагнур опустил голову. Кхандец тяжело дышал, лоб его в лунном луче
блестел от пота.

-- Постой, постой, Торин!- спохватился Фолко.-- Ежели так, то кто же
отведет Эовин в Умбар?

-- Никуда я не пойду!- вновь выпалила девушка.-- Один раз они меня
схватили, но, клянусь Эовин Великой, чье имя я ношу - второй раз у них
таке не пройдет! Да и что может быть лучше - погибнуть в бою за правое
дело?!

-- Ох уж мне эти девчонки, наслушавшиеся героических жест!- вздохнул
Фолко.

-- Брось, Фолко,- Торин хлопнул его по плечу.-- Так нельзя. Возраст - не
препятствие для доблести. Мы свободны в выборе. Вспомни, что случилось
бы, не отпусти тебя вслед за мной дядюшка Паладин - да пребудет дух его
в покое по ту сторону Гремящих Морей!

Фолко опустил голову. Гномы есть гномы и ничего тут не поделаешь. Всяк
свободен - что хочешь, то и делай. Это, наверное, оттого все, что больно
уж крепка да тяжела власть их собственных подземнях правителей - там, в
старых, не одно тысячелетие отмерявших городах...

С последней надеждой хоббит взглянул на Рагнура - но кхандец, как ни в
чем не бывало, уже вновь набрасывал на себя кольчугу.

Все поняв, Эовин вдруг показала Фолко язык.